Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Я записал вопрос и отправил Ковалёву вместе с датой новой брони.

Если Зайцев появился здесь после среды, начнём с новой брони. Кто-то мог её увидеть. Прочитать переписку. Узнать, куда мы уезжаем.

Я посмотрел на рюкзаки у двери.

Если про наш маршрут узнали так, что помешает им узнать и обратный?

Возвращение в Москву выдалось не без приключений. Во вторник отправление трижды переносили, потом пришлось менять билеты: на пересадку мы уже не успевали. Дважды у кассы сверяли паспорта, и у меня сложилось чувство, словно кто-то специально решил устроить мне под конец нервотрёпку. Но чувство — не доказательство. Я записал номера рейсов, сообщил Ковалёву об изменении маршрута и взял места на ночной поезд. Вера молча смотрела, как кассир распечатывает новые билеты.

В общем, домой мы вернулись в среду, за два часа до начала рабочего дня. Помылись, переоделись и поехали на работу.

Сказать, что я вернулся из Петрозаводска отдохнувшим… было нельзя.

Когда я пришёл, уже все были на своих рабочих местах. Нина сидела за стойкой, разглаживая утреннюю почту.

— С возвращением, Алексей Дмитриевич.

— Спасибо, Нин. Что у нас?

— За время вашего отсутствия произошло несколько событий. — Она раскрыла журнал. — Во-первых, пришёл новый клиент. Во-вторых, Алина прислала отчёт по SMM. И в-третьих, Полина спрашивала, вернётесь ли вы сегодня.

Я снял пальто, повесил на вешалку, прошёл в кабинет. Вера зашла через пару минут, поставила кружку с кофе на стол и начала проверять почту. Ещё через пару минут она доложила:

— Лёш, у нас новый клиент: Наталья Сергеевна Дроздова. Владелица частной галереи «Белый куб». Она написала, я назначила первичную консультацию. Документы посмотрела сегодня утром. Придёт к двенадцати.

Я сел за стол, раскрыл свой ноутбук, проверил почту, но там было пусто.

— Интересненько… именно меня ждёт?

— Да, правда, писала мне.

— Что мы о ней знаем?

— Мы? Ничего. — Она улыбнулась. — А вот я с ней знакома.

Вера закрыла какую-то вкладку, откинулась в кресле.

— Наталья Сергеевна Дроздова, пятьдесят два года. Вдова. Галерею держит семь лет, на Большой Никитской. Коллекция около шестидесяти полотен, русская живопись XX века. Среди них одна картина, по которой её шантажируют. Автор Саша Голдберг, «Композиция с красным квадратом», 1971 год. Картина в коллекции четыре года, куплена на аукционе за пятьсот тысяч, с документами. Теперь угрожают иском о возврате. Якобы картина украдена из частной коллекции в 1994 году.

— Кто пытается умыкнуть картину?

— Некий Андрей Степанович Курлов. И его я тоже знаю, точнее, слышала о нём. Сталкивались по одному делу в бывшей конторе. — Она начала массировать виски. — В общем, он частный коллекционер. Утверждает, что картина принадлежала его покойному отцу.

— Это можно проверить… — задумчиво протянул я. — А что по суммам?

— Сумма претензии один миллион двести тысяч. Дроздова готова платить сто пятьдесят нам за защиту. Сам понимаешь… — Она вздохнула. — Что такое сто пятьдесят и миллионы.

Так, ладно…

— Как она вышла на тебя?

— Через Рудневу. Они знакомы по вернисажам, Елена Николаевна собирает живопись.

Я кивнул и заговорил о не совсем приятном для Веры.

— Что по Алине? Отчёт пришёл?

— Обезличенный пост про дело Элькина собрал четыре тысячи просмотров. Пришли два запроса на консультацию. Так что, что бы там у неё на уме ни было, она реально работает.

— Два запроса — это мало.

— В целом, ты прав, — кивнула Вера. — Но… Катя с ней вчера виделась, и Алина сказала, что ещё через неделю будет десять.

— Так, перешли ссылку, чтобы я глянул.

Через минуту чтения я усмехнулся. Алина работала серьёзно: посты выходили в срок, тексты без воды. После истории с селфи она больше не переступала черту. Все сообщения шли в общий чат, до семи вечера, без единого личного слова.

— Вер, у меня рабочий вопрос. Нанять ли ещё одного юриста?

Вера отложила ручку.

— Рано. У нас четыре с половиной человека. Дел хватает, но не вагон. Если возьмём ещё одного, будем кормить его из резерва. На счёте четыреста сорок. При нынешних расходах ещё продержимся, а расширяться рано.

— Согласен. Тогда что?

— Полину на полную ставку. Она уже не стажёр. Она пробивает контрагентов, делает запросы, помогает с описями. Зачем держать её в подвешенном состоянии?

— Сколько?

— Шестьдесят тысяч. Полная ставка.

— Хорошо. Переводим с первого числа. Самостоятельные поручения — по её уровню, процессуальные документы пока проверяем мы.

Вера кивнула. Я видел, что она довольна. Крошечная контора на Пятницкой, которую я открыл на деньги от продажи старых монет, превращалась в маленькую, но настоящую фирму.

К двенадцати Нина проводила Дроздову в переговорную. Наталья Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти двух, высокой, в чёрном кашемировом пальто, с короткой стрижкой седых волос. Лицо умное, ровное, без косметики, только тёмная помада. Глаза серые, внимательные. Она не суетилась. Села напротив, положила на стол кожаную папку.

— Алексей Дмитриевич, у меня к вам один вопрос.

— Слушаю.

— Вы возьмётесь?

— Сначала посмотрю бумаги.

Она раскрыла папку. Внутри копии документов: договор купли-продажи с аукционным домом, сертификат подлинности, страховая оценка, переписка с Курловым. Я читал медленно. Договор четырёхлетней давности, сумма пятьсот тысяч, продавец «Аукционный дом Никита». Переписка с Курловым, три письма, по возрастающей.

Первое: «Обращаю Ваше внимание, что картина С. Голдберга ранее принадлежала моему отцу и была утрачена в 1994 году. Прошу рассмотреть добровольный возврат». Второе, через две недели: «В случае отказа буду обращаться в суд. Сумма требований 1200000 рублей». Третье, через неделю: «Моё предложение остаётся в силе до конца месяца».

Я отложил письма.

— Наталья Сергеевна, у вас есть документы, подтверждающие провенанс?

— Аукционный дом дал полный пакет: экспертиза, страховая оценка. Но историю владения до аукциона указал только как «из частной коллекции». Без имени.

— Вы не проверяли?

— Мой эксперт, Лев Моисеевич Зингер, подтвердил подлинность. Но цепочку владельцев до аукциона восстановить не смог.

Я записывал. Зингер — известный эксперт по русскому искусству XX века. Его заключение стоило изучить. Но подлинность и провенанс — две разные вещи. Картина может быть подлинной, но краденой. Курлову ещё предстояло подтвердить и права на неё, и саму кражу. Одного письма