Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Анна Сергеевна посмотрела на руку Алины, потом на Алину. Потом на меня. И улыбнулась ещё шире. Я убрал её руку со своего предплечья и спокойно сказал:

— Перебор, Алина.

— Ваша коллега? — Анна прищурилась.

— Алина. Ведёт наши соцсети.

— Понятно. — Анна Сергеевна допила вино. — Была рада познакомиться, Алексей Дмитриевич. Я вам позвоню.

Она кивнула, развернулась и ушла. Я смотрел ей в спину. Она шла ровно, спокойно, без спешки, без оглядки. У выхода из зала она обернулась, поймала мой взгляд. И снова улыбнулась, на этот раз чуть дольше.

Алина рядом со мной вздохнула.

— Кто это?

— Не знаю. Алина, вы зачем так встали?

— Как?

— Собственнически. Вы стояли, как жена, которая застала мужа с другой.

— Не преувеличивайте. — Алина покраснела. — Просто… она смотрела на вас.

— Алина, я уже обозначил условия. Вы их снова нарушили. Завтра сдаёте материалы и закрываем договор.

— Но я просто…

— Завтра, в офисе. Здесь я работаю.

В этот момент к нам подошла Вера. Как только Алина увидела её, тут же посторонилась. Всё и сама поняла.

— Лёш… — начала Вера. Я взял её под руку. Она еле заметно улыбнулась и продолжила: — Дроздова хочет показать картину.

Мы прошли в третий зал. Картина висела отдельно, в простой белой раме. Масло, шестьдесят на восемьдесят, абстрактная композиция с большим красным квадратом. Подпись в углу: «С. Голдберг, 1971».

Я подошёл ближе. Цвета, мазок — всё напоминало Голдберга. В прежней жизни я насмотрелся его работ, но выдавать впечатление за экспертизу не собирался. Сфотографировал без вспышки, с разрешения Дроздовой.

— Скажете после экспертизы?

— Сначала изучим заключение Зингера и историю продажи. На вид — да, Голдберг. Но спор у нас о владельце.

Алина, которая шла за нами, тоже снимала, но не картину, а зал, публику. Я заметил, что её объектив несколько раз задержался на Анне Сергеевне, которая стояла в другом конце зала и разговаривала с пожилым мужчиной в очках.

— Наталья Сергеевна, кто этот мужчина с Анной Сергеевной?

— Лев Моисеевич Зингер. Мой эксперт. А кто такая Анна Сергеевна, не знаю. Вижу её впервые.

— Она сказала, что занимается консалтингом.

Дроздова посмотрела на меня.

— И?

— Она расспрашивала о практике, но своего дела не назвала. Если обратится к вам — сообщите мне.

На пороге я обернулся. Анна Сергеевна стояла у синей картины, с бокалом, и смотрела мне в спину.

Позже тем же вечером, уже на Спиридоновке, Аня вспоминала этот последний взгляд, сидя напротив Хозяина. Кашемировый жакет она сняла, оставшись в чёрном платье. Хозяин сидел в кресле, спиной к окну. Он курил, и дым поднимался к потолку медленными кольцами.

— Ну? — спросил он.

— Смирнов чист. — Аня говорила ровно, без пауз, как сдавала отчёт. — Никаких пересечений с Громовым в открытых базах. Я проверила всё: учётные записи, реестры, налоговую. Ноль.

— Тогда зачем ты мне о нём рассказываешь?

— Потому что есть одна вещь. — Аня помолчала. — Я сделала сравнение. То, как Смирнов ведёт дела, то, как он общается, держится… выражение его лица и всё такое. В общем, его сходство с повадками и манерами Громова, а также с ведением дел, семьдесят восемь процентов.

Хозяин перестал курить. Сигарета висела между пальцев, и пепел медленно падал на край пепельницы.

— Семьдесят восемь?

— Да.

— Но Громов мёртв.

— Громов мёртв, но Смирнов его копия. Моложе, конечно, но всё… как у него! Это значит, что Смирнов не случайный юрист. Может… протеже? Может, есть то, что невозможно узнать?

Хозяин посмотрел на неё. Аня смотрела прямо.

— У Громова был сын?

— По документам родства не нашла. Эту версию ещё проверю.

— Тогда кто такой Смирнов?

— Я не знаю. Но у меня есть версия. Смирнов — это Громов, тот же человек. Моложе. — Аня говорила это без тени иронии. — Я знаю, как это звучит. Но я прям уверена, что они были знакомы, и что-то… чёрт возьми, я как будто говорила с мертвецом!

Хозяин молчал. Долго. Сигарета догорела, и он затушил её в пепельнице. Потом достал новую, прикурил.

— Хорошо. Что по делу Дроздовой?

— Курлов номинал. За ним стоит Семён Израилевич Гинзбург, крупный коллекционер. Голдберг был украден из коллекции его отца в 1994 году. Гинзбург нанял Курлова, чтобы не светиться.

— Гинзбург. — Хозяин помолчал. — Я его знаю. Мы пересекались. Давно.

— И?

— Гинзбург не наш. Он сам по себе. Но если Смирнов возьмётся за дело Дроздовой и докопается до Гинзбурга, он может выйти на что-то большее.

— На что?

— На дачу. Гинзбург был на даче. Один раз. Три года назад. Я его не звал. Его привёл Лебедев. Лебедев привёл Гинзбурга, чтобы показать, что у него есть серьёзные связи. Гинзбург увидел меня и ушёл. Больше не приходил. Но он видел моё лицо, Аня. Он знает, кто я.

— И вы думаете, что Смирнов через Гинзбурга выйдет на вас?

— Я думаю, что Смирнов через Гинзбурга может выйти на дачу. Если Гинзбург вспомнит и расскажет, а он вспомнит, если его правильно спросят.

Аня молчала.

— Поэтому Смирнову нельзя давать копать до Гинзбурга. Пусть занимается Курловым, защищает Дроздову. Но до Гинзбурга не дать.

— Как?

— Через Дроздову. Она знает, кто стоит за Курловым. Ей нужно дать понять: если она не назовёт Гинзбурга, её проблема решится. Я поговорю с ней. Не сам, через Зингера. Лев Моисеевич, её эксперт. Мой старый знакомый.

— А по Смирнову?

— По Смирнову продолжай. Узнай, кто он, откуда он взялся на самом деле, и сколько лет он общался или практиковался у Громова. И осторожнее. Если у него такие же навыки, то он… поймёт сам всё. В общем, пока держимся той теории, что Смирнов — ученик Громова. Самый успешный и неизвестный. Мы не можем знать, передавал ли Громов дела Алексею.

— Поняла. — Она позволила себе улыбку. — Но не переживайте. Он не поймёт.

— Не зарекайся.

Аня встала. Хозяин не встал. Она прошла к