Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Но именно здесь и скрывался эффект мёртвой зоны вокруг передатчика. Волна отражалась от ионосферы под определённым углом, далёким от вертикали, и потому возвращалась на землю лишь на значительном удалении от станции. Для ночной связи это расстояние могло превышать тысячу километров.
Именно поэтому Солано, обустроив узел связи в Монтевидео, не мог связаться с ним напрямую даже из Буэнос-Айреса. Всего двести километров — и непреодолимая для коротких волн мёртвая зона. Зато Рамон мог без всяких препятствий передавать сообщения через Нью-Йорк. Пусть с задержкой, но в конце концов Солано узнал: Росас не погиб на кладбище. Он был тяжело ранен и находился между жизнью и смертью.
Но кроме Рамона откликнулся и Асунсьон. Караван, отправившийся в путь из Паранагуа более двух месяцев назад, добрался-таки до столицы Парагвая, получил помощь от Лопеса-старшего и организовал радиоточку. Через Нью-Йорк пришло донесение, что дошли все и потерь нет. Правда, Маккой по дороге заболел и чуть не умер.
Хотя новости и пришли, общение через Нью-Йорк было головной болью. Связь на такие расстояния не отличалась надёжностью: порой отклика не было по нескольку дней. Или несущая была слышна, но передачу не удавалось разобрать из-за замираний: сила сигнала плыла, то почти пропадая, то возвращаясь. Иногда Нью-Йорк не был слышен вовсе из-за атмосферных шумов. Где-то близ экватора бушевали грозы, засоряя эфир в узком диапазоне, на котором работали рации.
Именно поэтому Солано остановился у Санта-Фе. Отсюда было около шестисот километров и до Асунсьона, и до Монтевидео — расстояние, на котором днём уже можно было принимать сигналы станций, работавших на частоте 7 МГц.
Помогала та же физика. Днём Солнце опускало ионизированный слой ближе к поверхности Земли. Для дальней связи это было губительно: в системе «жила — экран» возрастало число отражений, мощность сигнала быстро падала, и он затухал. Зато для связи на короткие расстояния подобные условия становились благоприятными. Мёртвая зона вокруг передатчика существенно сокращалась, хотя и не исчезала полностью. Она зависела от такого множества параметров, что её расчёт представлял собой отдельную профессию. Солано, при всей своей эрудиции, профессиональным коротковолновиком не был. Поэтому он ориентировался на запомнившуюся цифру — пятьсот километров дневной «скип-зоны» — и решил остановиться под Санта-Фе, чтобы в полдень выйти в эфир.
Протокол был следующим. За полчаса до полудня антенна яхты начинала передавать непрерывный сигнал на несущей частоте. Этого времени хватало, чтобы абоненты, медленно вращая ручки настройки, отыскали его среди шипения и помех. Затем яхта передавала сигнал о готовности принимать и переходила в режим ожидания.
Рамон откликнулся сразу. Ещё до отплытия из Буэнос-Айреса его предупредили о примерной дате, и он внимательно следил за эфиром.
Новости из Монтевидео оказались нехорошими. Росас выжил. Состояние его было крайне тяжёлым, но врачи сумели спасти ему жизнь, хотя руку выше локтя пришлось ампутировать.
«Объявлена официальная церемония погребения этой конечности», — сообщил Рамон.
Стрелка, разумеется, искали, но в прессе пока ничего не объявляли. Валили всё, как обычно, на проклятых унитариев, но без подробностей. Слухи и сплетни тоже никакой конкретики не добавляли.
«Ну авось меня и мою команду не вычислят», — успокаивал себя Солано. Правда, то, что Росас не помер, конечно, было провалом его планов на развал аргентинской конфедерации.
На следующий день, в полдень, откликнулся и Асунсьон.
После обмена позывными рация принесла слова:
«Здесь Карлос Лопес. Приветствую, сын».
Это было так неожиданно, что Солано даже задумался, как отвечать. Но потом продиктовал:
«Здесь Франциско Солано Лопес. Доброго дня, отец».
Разговор с отцом по телеграфу до слёз напомнил Солано общение в чате времён интернета. Даже сокращения типичных слов навевали ностальгическое узнавание.
Солано отчитался о своём местонахождении и примерном времени прибытия в Корриентес.
«Буду прорываться домой. Если удастся — хитростью. Если нет — силой. Нужен лоцман по Рио-Парагвай».
Маурисио ни за какие деньги не согласился бы вести яхту в Парагвай, поэтому вопрос с лоцманом был крайне острым.
Отец рассказал, что происходит на линии боевого соприкосновения под Умаитой, и попросил Солано задержаться на реке, пока не подготовят операцию по проводке яхты.
В конце беседы Лопес-старший посоветовал ему при возвращении домой вести себя чуть менее взросло.
«Ну хотя бы на двадцать лет, а не на сорок. Родня увидит тебя впервые с февраля сорок первого. Не пугай их сверх меры».
Совет был уместен. На следующее утро Солано сбрил эспаньолку и усы — к невероятному изумлению Анны и остальных спутников.
— На сколько лет я теперь выгляжу? — спросил он невесту.
— Мне кажется, теперь я старше тебя, — как-то невпопад ответила она и рассмеялась. Известие о том, что их встретят, развеяло облачко тревоги на её челе.
Независимые наблюдатели — Фелипе и Маурисио — сошлись на возрасте примерно в двадцать лет.
— Вот только загореть вам надо, сеньор, — добавил лоцман. — А то белый след на подбородке делает вас весьма смешным.
Замечание было справедливым. Теперь капитан целыми днями подставлял лицо яркому субтропическому солнцу.
Через два дня Лопес-старший изложил план операции, и яхта продолжила движение. В ту же ночь произошло второе из ожидаемых событий: на связь вышла станция в Перу.
Это наглядно показывало, насколько морская логистика превосходит сухопутную. Пока вьючный караван преодолел тысячу километров, продираясь сквозь влажные леса и кормя москитов, «Улисс» спокойно прошёл почти в девять раз большее расстояние за то же время. Как тут не позавидовать Британии?
Рамирес в первой же телеграмме отчитался о результатах контакта с Патиньо и высказал своё мнение о нём. Солано опасался, что успехи и власть сильно деформируют его первого соратника, но, судя по всему, признаков этого не наблюдалось.
На следующую ночь состоялся такой же телеграфный обмен, как и со старшим Лопесом, — теперь уже с перуанским каудильо.
«Восхищён успехами. То, что у тебя получилось в Перу, конечно, не по плану. Я не мог предвидеть такого успеха так рано. Моё почтение!» — написал Солано после первых приветствий.
В ответ азбука Морзе принесла:
«Удача и только удача виновны в таком результате. Я сам не рассчитывал взять Лиму. Думал побузить в Писко и уйти в горы, но звёзды сошлись. Несколькими