Боярин из пустошей - Евсей Рылов
— Тогда кто же работает над тем, чтобы раскачать ситуацию? — напряжённо спросила Анастасия.
— Мы пока не можем связать их всех между собой. Либо существует несколько конкурирующих групп. Либо самих агентов влияния готовили очень давно. В таком случае они по команде, так сказать, проснулись и принялись выполнять свою работу независимо друг от друга. Однако столь масштабная операция требует титанических ресурсов.
— А это не может быть работой группы менталистов? — спросила Цесаревна.
— Их непросто спрятать, — пожал плечами Елисей Нилович. — Все, кто проявляют хоть самые слабые способности такого рода, регистрируются и регулярно проверяются, причём объективными методами. Никто давно не питает бредовых идей, о том, что магия — прерогатива аристократии. Именно благодаря этому глупому предрассудку ваш прапрадедушка смог сохранить в тайне и развить свои способности, чтобы применить их в нужный момент. Вы ведь единственная унаследовали талант отца, не правда ли, а второй ваш официальный дар — пиромантия, сколько я слышал, принадлежит роду Таракановых.
Цесаревна сглотнула. Ей редко доводилось видеться с настоящей матерью. Пусть даже мачеха относилась к Анастасии по-доброму, хотя и терпеть не могла её мать, Анастасия всё равно тосковала, а отец был вечно занят.
В последние свои месяцы монарх часто звал дочь к себе как, впрочем, как и других детей. Он говорил, что хотел больше общаться и чаще быть вместе, но тяжкое бремя власти ему этого не позволяло.
— Вы и так всё знаете, — дрогнувшим голосом сказал она. — К чему ворошить прошлое. Да, я менталистка, хоть пока что и слабее отца. Впрочем, честно говоря, я более способна оценивать внутреннее состояние человека, нежели внушать, что-либо, ну и, конечно, научилась не позволять мачехе с отцом лезть не в свои дела.
— Это именно то, что и нужно! — радостно заявил Елисей Нилович. — Жаль только, что ваши братья и сёстры этого не могут.
Глава 25
Затишье
Литиэль пришла в себя ещё не скоро. Ей непросто оказалось переварить всё, что влили в голову. Это был коктейль из воспоминаний многих. Эвииль, так звали менталистку, собрала его специально, чтобы помочь возродившимся ориентироваться в мире.
Немало чего в этой мерзкой жиже из памяти других было отвратительно природе древней элдьфи, но хуже всего оказались воспоминания менталистки. В них она с самым настоящим восхищением смотрела на глиняного. В нём она видела не ожившего истукана, а мужчину, отважного воина и защитника слабых.
А вот Литиэль различала, кто он на самом деле — чужак. Один из тех, кто построили странные штуки. Элдьфи прекрасно помнила все те гудящие кубы из непонятного материала, напоминавшего кость. Чужаки подвешивали их на столбы, натыканные то тут, то там.
А ещё она помнила врата — арки мгновенно, переносящие куда пожелаешь, странные летающие штуки, которые поднимали в небо вращающиеся крестовины и много ещё чего.
Чужаки прожили в этом мире довольно долго даже по меркам элдьфи. На местных они просто не обращали внимания, словно на копошащихся под ногами муравьёв. Но только не на Литиэль. Однажды её гордую воительницу, всю израненную после жестокой сечи, подобрал чужак.
Пленивший вы́ходил её и даже неведомым способом вырастил отрубленную руку, а затем вернул разрушенную шрамами красоту. А ещё он научил эльфийку своему языку и даже показал, как управлять многими машинами. Несмотря на всё это, Литиэль его ненавидела.
Десятки раз она пыталась убить державшего её в плену глиняного чужака. Увы, ни стрела, ни копьё, ни меч, ни палица, ни даже магия, не могли причинить вреда её врагу.
Того всё это очень расстраивало. Чужак постоянно пытался найти с ней общий язык, но чтобы не делал мерзавец, Литиэль злилась только ещё больше.
Он смел считать себя равным ей — представительнице высшей расы. В его поведении не было ни капли благоговения. Точно так, как в этом Репье. Глиняный смотрел на Литиэль всегда одинаково — спокойно, словно оценивая.
Спасённые ей дети весело носились по коридорам и лестницам этого странного здания. Крепость, с одной стороны, поражала своей монументальностью, а с другой — удобством. Всё здесь было продумано до мелочей.
В специальных комнатах из странных штук текла вода, причём горячая или холодная на выбор. Уборные в замке были удивительно чистыми. Литиэль никогда бы не поверила, что такое может построить кто-то кроме чужаков, если бы не видела сама.
Еду подавали в обеденной комнате, мало походившей на пиршественные залы её времени. В ней были удобные круглые столы, рядом с которыми лежали толстые подушки. Пищу приносили на выточенных досках. И ели не руками, а специальными принадлежностями.
Каких только унижений не вынесла Литиэль в этом странном замке, оттого что не желала поглощать воспоминания мерзких полукровок. Ведь пользоваться столовыми приборами она не умела, как не имела привычки мыть руки перед едой или после посещения отхожего места.
Её, высокородную горную элдьфи, отчитывала как маленькую какая-то падшая! Без пяти минут глиняная. Она не знала, куда деться от дурацких песенок равнинной бездари.
Даже заморские твари — и те посмеивались над ней. Но апофеозом всего стал глиняный чужак, хотевший заступиться за неё перед остальными. Четырнадцать дней назад его на носилках приволокли из города глиняных. Литиэль тогда подумала, что ему точно не жить.
И вот на тебе, истукан стоял перед ней и предлагал свою помощь. Не выдержав унижения, Литиэль бросилась на глиняного, но тот с удивительной ловкостью перехватил её запястье и вдруг оказался у за спиной.
— Воу, воу, полегче! Держите себя в руках, ребята, — рассмеялся проходивший мимо лесной оборванец.
— Эй, Репей, — хохоча, сказал какой-то падший, — заходи ко мне утром, дам тебе пару уроков обращения с дамами. Так ты благосклонности Литиэль не добьёшься…
Глиняный выпустил эльдарку. Она повернулась и прошипела на языке чужаков:
— Я знаю, кто ты. Чего бы ты ни задумал, у тебя это не получится. Гордые эльдары никогда не склонятся перед глиняными истуканами!
* * *Я на секунду завис. Эльфийка говорила на непонятном наречии. Нет, не так. Я не знал этого языка, но стоило спасённой в Петрограде произнести первые же слова, как я вдруг осознал, что её понимаю. Это был тот самый язык, на котором выводил сообщения мой доспех.
У меня в голове вдруг стремительно стали появляться нет, не слова — понятия. Увы, все они были обыденными. Ну, кроме нескольких относящихся к культуре.
— Мелькорово отродье, — продолжала гордая дева, — Я знаю, что ты очаровал