Боярин из пустошей - Евсей Рылов

— Рот закрой! — грубо оборвал её я. Говорил я всё на том же языке. — Не знаю, кем ты себя возомнила, но ты не смеешь оскорблять Эвииль в моём доме. Если тебе здесь не нравится, сдавай манатки и вали за ворота. Там полно любителей свежей эльфятинки…

— Как ты смеешь, падаль… — прошипела она. — Я выпущу твою гнилую кровь и вымажу ей своё лицо.

Её движения я не уловил, но перед мысленным взором возникла надпись:

Заблокирован физический урон

Эльфийка зашипела от ярости и вновь бросилась на меня, но уже не так резво. Она попыталась провести прямой удар рукой, как и в первый раз. Мне оказалось совсем не трудно скрутить её. Видимо, предыдущий её удар был усилен магией.

Я, взяв злобную эльдарку на болевой, повёл её наружу. Уже на выходе я встретился с Этиниэ. Тот возвращался с очередной группой новеньких.

— Что случилось? — резко спросил эльф.

— Литиэль оскорбляла госпожу Эвииль…

— Я убью тебя, чужак! — прошипела ушастая, — слышишь, ты! Убью!

— Уже пробовала, — проскрипел я.

— Что собираешься делать? — резко спросил Этиниэ

— Выгнать её за ворота, — ответил я, — пускай погуляет по пустошам, подумает о своём поведении.

— Папа! — к нам верхом на медведе подъехала Мурка. — Тебе не нужна эта элдьфи? — с явным подвохом спросила кошкодевушка.

Я не сразу нашёл что ответить. Она, как всегда, последнее время сидела верхом на Потаповиче. Тот шёл на четвереньках, навьюченный какими-то кусками брёвен. Как ни странно, сегодня на медведе вместе с бывшей рысью ехал и Карл.

— Тогда можно мы её съедим⁈ — восторженно почти пропела Мурка. Последнее слово кошкодевушка выделила интонацией.

— Никто никого здесь есть не будет, — разозлился я.

— Отпусти Литиэль, — произнёс один из только что пришедших эльфов глубоким голосом. — Ей много пришлось вынести, и оттого она ненавидит вас — чужаков, но это не повод делать ей больно.

Я глянул на говорившего. Несмотря на то что здоровяк носил какое-то тряпьё, вид он имел вполне начальственный, я бы даже сказал царственный. Эльф был высок и необыкновенно широк в плечах. При этом кожа и волосы его отливала каким-то даже перламутром.

— Литиэль оскорбляла госпожу Эвииль, а та добра ко мне, как мало кто на белом свете, — проскрипел я. — Я не собираюсь терпеть подобного.

— Эвииль Лии Виэллэ? Ты сейчас о ней? — удивлённо спросил важный эльф. — Отпусти Литиэль. — жёстче сказал он. Та угомонилась и, кажется, с надеждой смотрела на широкоплечего, — Причиняя ей боль, ты не заставишь её успокоиться.

Я выпустил руку эльфийки. Та обожгла меня взглядом, а потом припала на одно колено произнеся:

— Здравствуйте, учитель!

— Встань, дочь моя, — прогудел важный эльф. — Я очень рад тебя видеть.

— Скажи, чужак, это правда, что Эвииль Лии Виэллэ была добра к тебе?

— Да, и если кому-то она не нравится, этот кто-то может собирать свои манатки и валить из моего дома на все четыре стороны, никого не держим, — проскрипел я.

— Вот уж чудны дела твои, Ауле! — произнёс важный эльф. — Чтобы племянница да заслужила такое отношение добротой, да я об этом и мечтать не мог. Правда ли, Репей, что ты построил всё это для нас? — он оценивающе посмотрел на меня.

— Сначала пойдите, помойтесь, оденьтесь нормально и поешьте с дороги, — ответил я. — Здешние вам всё покажут. Я живу там. Я махнул рукой в сторону своего сектора стены. Приходите, и поговорим, но помните, сначала вы отвечаете на мои вопросы, потом я на ваши. Я достаточно знаю о дивном народе, чтобы требовать этого. И если госпожа Литиэль вас уважает, попросите её вести себя посдержанней.

— Ну, мама, там Потапыч пчёл привёз, — Мурка вся извилась за столом. Карл вёл себя немного спокойнее, но всё равно был как на иголках. — Если мы сейчас не придём, он борти без меня развесит. Там пчёлы на зиму спать ложатся, я посмотреть хочу. Они его любят и не жалят, а если открою я, мало не покажется. Папа, ну скажи ей…

— Сначала поешь нормально, а потом беги, — наставительно произнесла Эви. — Тебе добавки надо? — спросила она уже у меня.

Да, да, вы не ослышались. Бурый медведь Михайло Потапович занимался здесь бортничеством. Ладно бы это, у него в качестве берлоги был вкопанный в землю сруб с крышей из дёрна. Сейчас медведь перевозил свои пожитки сюда.

У него, кстати, имелось пару грубых туесов, диаметром с хорошую бочку, наполненных сушёными грибами и ягодами. Ну и, конечно, борти. Не брезговал он и тухл… ладно, ладно, ферментированным мясом. А запа-а-ах — запах сплетен на кино и телевидение…

Мы уже поели, когда Мурка унеслась на улицу, а к нам зашёл тот самый крупный эльф. Одежда ему оказалась явно маловата, впрочем, это было всё равно лучше тех лохмотьев, которые он носил раньше.

— Ты говорил, что хочешь что-то обсудить? — глубоким голосом спросил эльф.

— Дядюшка? — в интонации Эви почему-то не было особой радости.

— Эвииль! — а вот здоровяк искренне заулыбался. Он протиснулся мимо меня в комнату и мигом обнял эльфийку. — Как же я рад тебя видеть… Этот юноша говорит, что ты добра к нему как никто на свете.

— Это не трудно, — скривилась эльфийка, выбираясь из его объятий. — Лучше скажи — зачем пришёл?

— Да меня, вон, Этиниэ привёл. Я возродился и, почитай, сразу драться пришлось. Нас с ребятами медведь прижал, а из оружия только палки. Нам какие-то парни помогли. От них и языку научились. А потом к Этиниэ прибились.

— Как парней звать? — проскрипел я. — Им заплатить надо будет.

— Старший у них Костыль ещё я запомнил Душнилу и Шмеля, — ответил эльф.

Мы какое-то время ещё разговаривали, и постепенно я понял, что не нравилось Эви в её дядюшке. К слову, его звали Эарнилом.

Первое, ему было почти сто двадцать тысяч лет, и всё это время эльф жил. Второе, он не умел изъясняться коротко. Третье, Эарнил испытывал непреодолимую тягу всех учить жизни вообще и рукопашному бою в частности. Увы оправится от уроков, удавалось не только лишь всем.

Тут надо сказать, что иных Бог одаривает гибким умом, иных долгой памятью, иных тонкой эмоциональной организацией, а Эарнила Господь наш одарил физической силой. При этом сказать, что Он не поскупился, это вот… ничего не сказать.

Чтобы