Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест
Вспомнил, как однажды, возвращаясь с Улунги на самолёте АН-2, пилот, с которым мы были знакомы через моих братьев Юрку и Мишку, предложил порулить и я, согласившись, сел на место второго пилота. Тогда мне тоже показалось, что уже много раз сидел за штурвалом самолёта. Ну, и заложил я вираж «змейку».
При этом очень важно плавно и одновременно отклонять ручку управления (для изменения крена) и педали (для управления по курсу). Это критически важно для сохранения устойчивости и управляемости.
Я не усердствовал, но друзья-товарищи получили массу впечатлений. А второй пилот пожал руку, когда снова занимал своё кресло.
— Тебя и этому учили? — сказал тогда Устинов.
Он не особо верил моим побасенкам о моей крутой судьбе, а тут немного проникся.
— Немного, — сказал я, думая тогда, что это у меня осталась память от посещения детской «секции» морских лётчиков и баловства на фанерном тренажёре вертолёта Ка-25 и в кабине бомбовоза, стоящего на приколе в дивизии морской пехоты. А ведь мы даже что-то записывали. Кстати, кабина у тренажёра была фанерная, а все приборы и педали с рукояткой управления — настоящие. Даже питание включалось.
Кстати, вспомнив про питание, я посмотрел на его указатели. Ага… Тут напряжение двадцать семь, тут тридцать шесть. Вроде оно. Нормально. Жалко снегоход… Хотя…
Включив кнопки автопилота: высота, тангаж и направление, я встал из кресла и подошёл к лупающим на меня глазами пилотам, скованных одной цепью, связанных одной целью, и сидящих в пассажирском салоне перед дверью в кабину.
Я снова вырубил их и снял наручники.
— Ты что творишь? — воскликнул майор. — Тебе же вышка, теперь! Отпускай нас, и я всё забуду.
— Ты тут главный, да? — спросил я. — А это кто?
Я подошёл к майору и, ощупав его, нашёл удостоверение. Лукьянов Сергей Иванович… майор… Хм! Ощупал других… И ничего не нашёл! Вообще ничего. Даже паспортов. Хотя… Зачем охотнику в тайге паспорт. В мешках может быть? Но нет. «Ксива» всегда должна быть на кармане. Как у Сергея. Спрятанная в обычный советский презерватив размера XXXL. Ха-ха… Других у нас не выпускали. Иностранцы русских очень уважали, когда видели наши презервативы.
— Кто это? — снова спросил я. — Почему у них нет документов?
— Куда мы летим? — спросил майор.
— Серёжа, если мы с тобой найдём взаимопонимание, я посажу вертолёт, включу сигнал «СОС» и вас скоро найдут, если не ты не поймёшь меня, я прыгну с парашютом, а вы полетите на автопилоте сами. Пилоты в отключке и в себя не придут. Давай, решай. Мне надо понимать, с кем я имею дело. То, что это не ваши спецы, я уже понял. Это же надо, — застрелить своего на марше! Так не бывает, Серёжа.
Майор вздохнул.
— В этой жизни всё бывает, — мказал он. — Но тут ты прав. Это «левые» ребята. Боевики одного человека. Охрана прииска. Они тоже из бывших военных, но… Не наши, короче.
— Вертолёт чей? Тоже их?
Я не видел в вертолёте военных маркеров. Да и внутри он был выкрашен в какой-то неприятный для военного глаза серый, а не зелёный цвет. Скамейки, переборки. Скобы какие-то на ней. Такого нет у военных. У тех всё единообразно.
— Да. Вахтовый…
— А ты как тут очутился, Серёжа? — с сочувствием в голосе спросил его я.
— Ха! Как очучиваются солдаты? Послали сюда, вот я и очутился здесь.
— Чонкина, что ли, читал? — удивился я.
Майор кивнул.
— Зачёт! — сказал я и вырубил и его.
Потом вырубил всех остальных и «усадил» на деревянные плоские скамейки. Ну, как усадил. Салон был рассчитан на двадцать восемь пассажиров, а их было шестеро и сидеть они не хотели.
Усадил первого пилота в кресло и пристегнул, как было. Сел сам. Определился с местоположением, курсом. Высчитал скорость, задал её и засёк время. Отключил контроль высоты, и снова вышел с салон. Надел парашют. Вертолёт летел, медленно увеличивая высоту. Я смотрел на радиовысотомер, показывающий не высоту над уровнем моря, как барометрический, а реальную — над земной поверхностью. Поглядывал на часы.
Когда подошло время прыгать, стрелка высотометра показывала тысячу метров. Я перевёл затвор механизма аварийного сброса двери из положения «полёт» в положение «стоянка», нажав ручку, сдвинул дверь влево, распахнув проём не до конца, и, держась правой рукой за верхний жёлоб двери и стоя правой ногой на нижнем, толкнул дверь на закрытие. Потом, обняв свой рюкзак обеими руками, упал спиной вниз в чёрную пустоту.
Пролетев, кувыркаясь в свободном полёте, секунд пять я, за счёт рюкзака, расставленных в стороны локтей и согнутых в коленях ног, стабилизировал положение в позиции «лицом вниз», увидел чуть в стороне белую ленту Бикина, направил тело туда и через несколько секунд, на высоте метров триста, раскрыл парашют. Стабилизатор выскочил и развернул меня ногами вниз. Вышел и основной парашют, дернув меня вверх. Снова глянув на землю, я отпустил рюкзак и, скрестив руки и подёргав стропы, развернулся лицом по ветру, нёсшему меня на деревья.
— Неудачненько, — проговорил я и, подогнув под себя ноги и крепко прижав колени друг к дружке, чтобы промежностью не сесть на сук и не оставить причиндалы на дереве, почувствовал удар. Кожаная одежда смягчила удары о ветки, и я повис на стропах.
— Вроде живой? — спросил я сам себя.
Тонкий линь, на котором висел рюкзак, провис и не тянул вниз. Рюкзак, или на ветке, или на земле, — подумал я и подёргал линь. Рюкзак можно было поднять и опустить.
— На земле, — понял я и по выбранной длине определил высоту, на которой завис.
— Три метра с лих*ем, — сказал я сам себе, чтобы услышать свой голос.
Подтянул рюкзак, достал из кармашка фонарик. Включил. Работает. Конечно! Такую лампочку фиг стряхнёшь, хоть об асфальт фонарик бей. Светодиод, однако!
Игрался я в детстве со светодиодами. Отец приносил. Первые два я, просто подключив к плоской батарейке, спалил. Оказывается, нужно было подобрать резистор. Подобрал и сделал тогда фонарик. Ну, как сделал? Прикрепил к одному плоскому контакту батарейки изолентой, а другой контакт работал как кнопка. Делали мы такие «фонарики» с пацанами.