Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
— Вот скажи мне, Маньков, — Катя остановилась, заложив руки в карманы пальто, и испытующе посмотрела на меня. — Я как будущий юрист категорически отказываюсь принимать это его знаменитое «непротивление злу насилием». Это же абсурд с правовой точки зрения!
— Обоснуй, коллега, — усмехнулся я, подыгрывая ее тону.
— Легко! Если на тебя нападают, творят беззаконие, а ты стоишь, подставив вторую щеку, и принципиально не сопротивляешься — ты поощряешь преступника. Ты, по сути, его соучастник! Зло нужно останавливать, иначе оно сожрет всё вокруг. Разве я не права?
Я засмеялся, обнимая ее за плечи и увлекая дальше по дорожке.
— Знаешь, Катюш, легко философствовать о высоком и проповедовать всепрощение, когда у тебя родовое имение на тысячи гектаров, титул и сотни крестьян, которые на тебя горбатятся. В такой позиции можно и не сопротивляться.
Мы рассмеялись, но внутри у меня неприятно екнуло. Этот шуточный студенческий спор ударил в самую больную точку. Я ведь прямо сейчас решал именно эту дилемму: смириться и отдать клинику, не сопротивляясь московскому катку, или ввязаться в бой, рискуя всем.
На обратном пути, когда мы уже месили грязь по направлению к выходу из усадьбы, Катя вдруг сбавила шаг.
— Олег… — она посмотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах снова появилось то напряжение, которое я видел вчера. — А кто был тот человек у театра? Тот, из-за которого ты нас отправил одних?
Я ответил сразу, стараясь, чтобы голос звучал максимально легко и обыденно:
— Да так. По работе. Один очень неприятный клиент с непомерно завышенным самомнением. Решил, что я побегу по первому его щелчку. Разберусь, ничего критичного.
Катя остановилась и посмотрела на меня на секунду дольше обычного. Ее взгляд был слишком внимательным, слишком проницательным. Но она не стала настаивать и молча пошла дальше.
А меня окатило горячей волной стыда. Я только что нарушил свое собственное обещание, которое дал ей совсем недавно: «сначала звонить ей и никогда не врать». Но я тут же загнал эту мысль в самый дальний угол сознания. Не сегодня. Только не сегодня. Тем более что в этой грязной истории по уши замешан ее родной отец, которого она всего полчаса назад вспоминала с такой трогательной, детской нежностью. Я не мог разрушить для нее этот образ.
У поворота на узкую лесную тропинку Катя притормозила.
— Слушай, тут совсем рядом могила Толстого. Зайдем?
От слова «могила» меня передернуло. В голове мгновенно прозвучал усталый голос Свиридова: «Ее ведь потом мне утешать придется. И на кладбище к тебе возить — тоже мне».
— Нет, — я сам не ожидал, что отвечу так резко. И тут же смягчил тон, потянув ее в сторону остановки: — Давай в другой раз. Я уже ног не чувствую от холода, да и дождь вроде как собирается.
Когда мы наконец забрались в теплый, дребезжащий салон нашего «ЛиАЗа» и заняли места на задней площадке, напряжение окончательно отпустило. Катя прижалась ко мне, согреваясь, и я, почувствовав прилив вдохновения, вдруг торжественно объявил:
— Свиридова! За то, что ты вытащила меня в эту грязь, я сегодня приготовлю тебе ужин. И не просто ужин, а такое блюдо, которого в Туле не пробовал вообще никто. Гарантирую!
Она недоверчиво приподняла бровь, шмыгнув замерзшим носом:
— Прямо-таки никто?
— Абсолютно. Даже граф Толстой такого не ел, даю слово юриста. Едем в наш ботанический сад! Я беру кухню в свои руки! Сегодня на ужин будет пицца!
Катя нахмурила лоб, силясь вспомнить заморское слово, мелькавшее разве что в редких западных фильмах.
— Пицца? Это… пирог такой? С рыбой?
— Это пирог, который придумали итальянцы, которым было категорически лень лепить края, — авторитетно заявил я. — Высшее достижение мировой кулинарии.
И тут меня накрыло фантомной тоской. Последний раз я ел пиццу в другой жизни, получая ее ленивым тычком в экран смартфона. Сейчас смартфона не было. Был девяносто второй год, Центральный рынок и суровая постсоветская реальность. Я мысленно пробежался по рецепту и с тихим ужасом осознал, что половины ингредиентов местная пищевая промышленность просто не производит.
Но отступать было поздно. Как впрочем и ехать на рынок, но мы успели до его закрытия!
Началось все с локальной победы. В ближайшей булочной пышная тетенька воровато оглянулась и, как контрабандист — партию запрещенки, выдала мне из-под прилавка серый, похожий на кусок пластида брусок прессованных дрожжей.
Катя посмотрела на завернутый в грубую бумагу брикет с глубоким подозрением.
— Олег… мы будем это есть или…?
— Это основа, Катенька! — гордо поднял я палец. — Фундамент! Без него магия не сработает.
Мука «Высший сорт» нашлась в железном контейнере по соседству. Как и полагается классической советской таре, бумажный пакет тут же предательски лопнул по шву, щедро припудрив мне рукав нового пальто.
А вот дальше меня подвела память. Подойдя к ларьку с витриной «Молоко», я совершенно машинально произнес:
— Будьте добры, граммов триста моцареллы.
Продавщица в накрахмаленном белом колпаке замерла. Она посмотрела на меня так, словно я только что попросил завернуть мне полкило живого крокодила и билеты на балет.
— Чего-о-о? — протянула она, и в этом звуке слились воедино пролетарская бдительность и глубочайшее презрение к зажравшейся буржуазии.
— Мо-ца-рел-лы, — уже менее уверенно повторил я.
— Что это вообще такое?
— Сыр.
— Сыр у нас только один — «Российский». Брать будете? Свежий, утренний!
Я с тоской посмотрел на желтый, ноздреватый брусок, покрытый «росой». Выглядел он неважно, но у нас просто не было других вариантов.
— Давайте ваш «Российский».
Соуса для пиццы на рынке не было и быть не могло. Зато нашлась томатная паста «Кубань» — в стеклянной банке, сквозь которую было видно ее содержимое. Оно было темным и густым, как оконная замазка.
— Смотри, — я потряс банкой перед носом хихакающей Кати. — Если это варево развести теплой водой, бросить соли, чеснока и как следует, от всей души в это поверить — то это настоящий итальянский соус!
— Ты сейчас сам себя уговариваешь? — спросила она, утирая выступившие слезы.
— Я сейчас продуктозамещением занимаюсь, в условиях жесткого дефицита!
Уже вечерело, торговцы сворачивались. И тут в мясном ряду я увидел ЕГО. Пожилой грузин в необъятной