Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Разрешите, вашбродь? — спросил он.
— Иваныч, ети его мать! — проворчал я. — На людях ещё ладно, а наедине как раньше зови! И так уже сил никаких нет с этими благородиями…
Я, честно признаться, начал уже потихоньку жалеть о своём решении пробиваться в офицеры. Проблем от этого пока было больше, чем преимуществ.
— Как скажете, ваше благородие, — кивнул старик. — Слыхал я, затруднения у тебя?
— Кто сказал? — хмыкнул я, вгрызаясь в чёрствую хлебную корку.
— Да так, болтают люди… — он неопределённо помахал рукой в воздухе. — Оно и догадаться-то нетрудно. Ты ж, прости меня, Вася, гол как сокол. А офицеру вон сколько всего надобно…
Я усмехнулся. И правда. Порядочный попаданец за два года карту мира перекрашивает, а я тут на мундир с горжетом накопить не могу. Стыдно должно быть, товарищ Гусев…
— Ты это… Мы же выручим, Вась, ты же наш. Есть маленько, подкоплено, ребята из артели тоже подсобят, — тихо заговорил Иваныч. — Авось и наскребешь на полный прибор, а потом уже рассчитаешься, как сможешь…
Я почувствовал, как спёрло дыхание. Какая-то часть меня отчаянно желала согласиться, принять деньги от рядовых и унтеров, разом решить все проблемы. Простое и понятное решение, наверное, даже самое простое.
Но в то же время я понимал, что так нельзя.
— Не могу, Иваныч, — вздохнул я.
— Это ещё чего? — фыркнул старик. — Дают — бери, бьют — беги, как мне бабка моя говорила. Вот и ты бери, пока дают. Не чужие же люди.
— Вот потому и нельзя, — отрезал я. — Сегодня вы мне на мундир скинетесь, а завтра мне вас судить или под палки посылать. Или на смерть отправлять. Нельзя мне вашим должником быть.
Иваныч посмотрел на меня, высморкался в траву, поморщился.
— Как знаете, вашбродь, как знаете… — вздохнул он.
— Иваныч! — рыкнул я.
Он не ответил, поднялся неловко, зашагал прочь, прямой, как палка.
Я вздохнул, понимая, что обидел старика своим отказом. Но брать деньги у него и в самом деле нельзя. Тем более, если пойдёт слух о том, что я обобрал солдат…
Вскоре объявился и подпоручик Клеркер, даже чуть раньше обещанного.
— Идёмте же, Василий Петрович! — позвал он, и я поспешил за ним.
Направление я узнал сразу же, подпоручик повёл меня к маркитантам. Шёл он уверенно и быстро, словно точно знал, куда и к кому идти.
— Не переживайте, Василий Петрович, обеспечим вас всем необходимым, — говорил он на ходу. — Оно всегда так, батюшке моему вот тоже пришлось деревню одну заложить, чтобы меня в офицеры собрать. А вы и вовсе, откуда у сержанта деньгам-то взяться…
Тут он не совсем прав, я мог бы разжиться деньгами, возможностей была масса, но все эти возможности воняли тухлятиной и были связаны с воровством у своих же, у рядовых. А пойти на такое мне не позволяла совесть.
— Говорить лучше буду я, хорошо? — на подходе к обозу сказал Клеркер.
— Как скажете, Серафим Стефанович, — пожал я плечами.
Привёл он меня к обозу уже знакомого мне Иоганна. Немец, несмотря на жару, сидел застёгнутым на все пуговицы, в тени от повозки, и курил трубку.
— Гутен таг, герр Фогель, — сказал подпоручик.
Иоганн поздоровался в ответ, тоже на немецком. Я кивнул, вроде как тоже в знак приветствия, размышляя, какую цену он заломит.
— Мне сообщили, что у вас есть офицерские вещи, — сказал Клеркер по-немецки. — Хотелось бы взглянуть.
Маркитант пыхнул трубкой, поднялся, равнодушно откинул полог на своей повозке, порылся внутри.
— Как новые, — сказал он. — В счёт долга возвращены.
Я присмотрелся повнимательнее. Пара мундиров, три шпаги, несколько шляп, потёртые горжеты. Всё сильно бывшее в употреблении, Иоганн сильно польстил себе, называя это «как новыми».
— Узнаю… Прапорщика Рахметова мундир, — задумчиво ткнул пальцем подпоручик. — Примерьте, Василий Петрович. Он примерно вашего сложения был.
Иоганн вновь пыхнул трубкой, потянулся за мундиром. Из трубки выскочил уголёк прямо на сукно, и немец небрежно смахнул его рукой. Видит, сука такая, что выбирать нам не из чего.
Он протянул мундир мне, я внимательно оглядел его со всех сторон, намереваясь отчаянно торговаться за каждую копейку. При ближайшем рассмотрении мундир оказался не так уж плох. Старый, но крепкий. Но всё равно, основательно так потёртый, с прожжёнными дырками, протёртыми локтями, клеймом Рахметова на подкладке и насквозь пропитанный запахом дешёвого табака.
Другой мундир был заметно мал, на третьем виднелось отверстие, вокруг которого засохло бурое пятно.
— Напомните, как прапорщик Рахметов погиб? — спросил я у Клеркера.
— Пулей в висок. Даже не мучился, — перекрестился подпоручик.
Я стянул свой камзол, никого не стесняясь, накинул чужой. Тесноват в плечах, рукава, наоборот, чересчур длинные. Но это почти не проблема, с этим я даже сам разобраться сумею.
— Сколько хотите за эти лохмотья, герр Фогель? — спросил я.
Немец равнодушно пыхнул трубкой.
— Десять рублей, — сказал он.
— Право, герр Фогель, это чересчур дорого для вещей, снятых с покойника, — робко вмешался Клеркер.
— Десять рублей, — невозмутимо повторил немец.
Ну да. Не устраивает цена — идите искать в другом месте. Сраный монополист.
— Кроме мундира нужны ещё горжет, шпага и шляпа, — сказал я.
Горжеты он вывалил так, словно это были обычные железки, а не офицерские знаки отличия. Я взял один, самый дешёвый, покрутил в руках. Двуглавый орёл на нём больше напоминал курицу-мутанта, сам горжет был помят, словно по нему потоптался эскадрон гусар. С одной стороны он был повреждён, металл порвался рядом с отверстием, надо будет запаивать.
Шляпы я покрутил в руках. Ей Богу, лучше бы переделать свою, я к своей шляпе привык, но не успею. Взял первую попавшуюся, какая подходила по размеру.
А вот шпагу выбирал долго. Рабочий инструмент всё-таки, не просто железка. Проверял баланс, остроту, удобство рукояти, как в целом лежит в руке. Вряд ли мне придётся часто сражаться шпагой, для прапорщика она служит скорее демонстрацией статуса, но если придётся — лучше быть готовым.
— Восемнадцать за всё, — сообщил немец.
Сильно дороже реальной стоимости всего этого барахла. Так что торговался я за каждую торчащую нитку, и во взгляде Иоганна даже промелькнуло что-то вроде уважения. Обычно офицеры