Решётка и клятва - Cinder

Считал я по шагам, по уклону и по одному признаку, который заметил ещё в первый спуск и тогда не понял.

Осыпь.

Перед проломом, снаружи, метрах в двадцати от стены, грунт был просевший. Не яма — плавное блюдце шагов в двенадцать поперёк, заросшее травой, по которому вода после дождя уходила вниз, а не стояла. Я на него смотрел всё лето и считал, что это от старых работ.

Такие блюдца получаются над пустотой.

Я проверил это всеми способами, какие у меня были, и способов было немного. Я промерил его шагами от угла стены и нанёс на лист. Я сходил туда в темноте с отвесом и с водой, вылил ведро в середину и посчитал, за сколько уйдёт, и оно ушло за минуту с небольшим, а рядом, в двух шагах в стороне, такое же ведро стояло лужей до утра. Потом я лёг на землю и постучал по ней обухом, и обух отдавал гулко, и гулко он отдавал ровно на площади блюдца, а по краям — глухо.

Под ним была пустота. И пустота эта была ровно там, где по моему счёту должен был идти второй ярус.

Кларка я разбудил в четыре.

— Сколько крепи ты сделаешь за сутки?

— Шесть рам, — сказал он, не открывая глаз. — Если помогут, восемь. Куда ставить?

— Вниз. Под стену.

Он открыл глаза.

— Мастер. Вы туда полезете под обстрелом?

— Обстрела не будет. Пролом у них уже есть, больше стену бить им незачем.

— А если будет?

— Тогда я оттуда не вылезу, — сказал я.

Тобиаса я привёл вниз сам, и привёл в шесть утра.

Мне не с кем было посоветоваться, и я это понимал совершенно ясно. В форте не осталось ни одного человека, который разбирался в порохе. Финн лежал у восточной стены с той самой ночи. Тед знает железо и ковку, Кларк знает дерево, Гилл знает воду, Хью знает кости. Порох в этом форте девять лет знали двое, и один из них умер за запертой дверью, а второй сидел в его погребе.

Я спустился с ним в шахту вдвоём, без конвоя, и это было единственное моё решение за те сутки, которое я принял без всякого расчёта.

Второй ярус мы прошли до завала.

— Вот тут, — сказал я, светя в свод. — Сорок шагов от ступеней. Наверху над нами блюдце, а за блюдцем — они.

Тобиас стоял и смотрел, и стоял он долго.

— Сколько у вас пороха?

— Одиннадцать бочонков.

— Много, — сказал он.

— Много?

— Мастер. — Он повернулся ко мне. — Вы хотите обрушить свод. Вам не надо ломать камень, вам надо его подтолкнуть. Тут над нами две сажени породы и стена сверху, и всё это держится, потому что свод собран правильно. Выньте у него замок — и он сам ляжет, весь, сразу, и утянет за собой то, что над ним.

— Замковый камень.

— Замковый камень, — сказал Тобиас. — Три бочонка под пяту с одной стороны, и всё. Одиннадцать — это если вы хотите, чтобы нам сверху тоже досталось.

Я стоял под чужим сводом, под замковым камнем с кронциркулем и отвесом, и слушал, как человек, который два месяца назад взорвал этот форт, объясняет мне сопротивление кладки.

— Сколько по времени? — спросил я.

— Заложить — часов пять, если рук хватит. Дорожку вывести — ещё два.

— Какую дорожку?

— Вам надо поджечь и остаться живым, — сказал он терпеливо. — Фитиля у вас нет. Значит, порох по жёлобу, насыпью, тонкой струйкой, от заряда до ступеней и наверх. Сорок шагов дорожки — это, считайте, полторы минуты горения. Полторы минуты вам хватит?

— Хватит.

— И ещё, Мастер. Дорожку надо вести по верхнему ярусу, а не по нижнему.

— Там вода.

— Там желоб с водой, — сказал Тобиас, — и он каменный, и рядом с ним сухая полка в ладонь шириной, по всей длине. А в нижнем сыро, и у вас дорожка потухнет на двадцатом шаге, и вы полезете смотреть почему.

Закладывали мы весь день, и это был самый странный рабочий день за всё моё время тут.

Сверху, в сорока шагах над нами, стоял форт, в котором сто двадцать восемь человек ждали штурма. А мы внизу работали в полной тишине, при четырёх фонарях, и работа была тонкая и неторопливая: выбрать гнездо в пяте свода, не тронув самой пяты; заложить; обложить камнем; забутовать; проверить, что ничего не сыплется. За весь день никто не сказал лишнего слова, и слышно было только зубило и дыхание, и один раз, когда сверху пришёл далёкий тупой удар, все семеро подняли головы одновременно и одновременно опустили.

Я два раза за этот день проверил свод отвесом. Он стоял ровно. Он стоял ровно уже неизвестно сколько сотен лет, и я готовился его убить.

Работало семь человек, и всех семерых я выбрал сам, и Генри среди них не было. Он это понял сразу и спорить не стал, и я не знаю, что было хуже: если бы он спорил или вот это.

Три бочонка ушли под левую пяту свода, в выбранное зубилами гнездо, и Тобиас сам их укладывал и сам обкладывал камнем — «чтоб оно пошло вбок, в пяту, а не вверх в свод», — и работал он аккуратно и молча, и никто из семи с ним за весь день не заговорил.

Два бочонка я велел заложить под правую пяту, в двадцати шагах дальше.

Тобиас сказал, что это лишнее. Я сказал, что это не лишнее, а запас, и что если левая пята не пойдёт, у меня не будет второй попытки. Он посмотрел на меня, сказал «ваше дело» и пошёл закладывать.

Он был прав, и выяснилось это очень скоро.

Я считал на двенадцать шагов провала — на длину блюдца. Два лишних бочонка под правой пятой, мой «запас»,