Горизонталь - Виталий Штольман

Когда лев силен, шакалы обходят его стороной, а когда слаб…

– Пацанва, палите, кого я вижу! – радостно завопил один агал из проходящей мимо толпы.

– Это ж Гусёк! – подхватил второй. – Пошли-ка побазарим! Нога, блять, до сих пор ноет. Стрелок ворошиловский.

В этом городе могли стерпеть все! Что угодно! Ворующую власть. Коррупцию. Ментовской беспредел. Всеобщую бедность. Несправедливость. И многое-многое другое из категории «для социального дна». Однако ж унижения своих соплеменников эти дикари простить не могли, вендетта продолжалась до тех пор, пока кто-то не погибал либо не схавал, а это равнялось смерти, смерти для этого общества. Терпилы на макроуровне не желали ими быть на микро. Осознавали ли они? Не-е-е-ет! Они были слишком заняты сохранением деревянного благородства, чтобы поднять голову и осмотреться по сторонам, по той людской помойке, которая их окружала.

Кузьма окинул взглядом приближающуюся шайку-лейку.

«Дерзкие мальчики! Все пятеро! Надо же, какая удача! – подумал Гусёк. – Надо было все-таки отправить их полетать!»

– Кузь, а Кузь, че, без волыны уже не такой смелый? – игриво-агрессивно лилась агальская песня. – А дружка-то твоего отбитого тоже нет, да?

– Че надо?

– А ты думал, мы забудем, да?

– Да, да! – подхватили остальные.

– Да че с ним базарить, ломай его, пацанва!

Гусёк тяжко встал, сунул руку в карман, откуда стремглав миру предстала выкидуха.

– Смотрите-ка, смотрите-ка! Еще и дергается! – верещали пацаны, окружая его. – В жопу себе засунь. И покрути-покрути.

Нож смог лишь полоснуть одного по куртке, а затем улетел далече. Хозяина его били ногами. Жестко били. Кузьма думал, что все – пришел его час. Уж лучше уйти из жизни так – в бою, сразу в Вальхаллу, а не от клятой хвори. Свет померк в его глазах. Очнулся он на больничной койке, где его привели в чувство и выпроводили. Никто не хотел связываться с прокаженным, а уж тем более класть в стационар. Да Гусёк и не хотел сам. Обида и чувство мести разъедали его изнутри. Как они смогли застать его врасплох?

Проходя мимо зеркала, он даже не узнал себя. В отражении был совершенно другой человек. Побитый старик. Кожа вся сморщилась и покрылась гнойными пятнами. Зубы поредели. Кости вылезли наружу. А ему ведь только в следующем году тридцать стукнет. Если дотянет! К физической боли он давно привык, душа ломила сильнее.

У больницы его ждал Санёчек.

– Ебать, кто-о-о-о?

– Не знаю. Шантропа малолетняя какая-то.

– Поехали, пацанчиков дернем из таксопарка, найдем и порешаем.

– Ага. Давай попозже только. Отойду малеха.

– Ну ты как сам-то?

– Нормально.

– Выглядишь так себе.

– Видел бы ты их! – Гусёк не без усилий улыбнулся.

– Домой?

– Ага.

Вечером Кузьма залез в нычку во дворе и достал шпалер, своего верного боевого товарища из тульской стали. Спасибо деду! До полного боекомплекта не хватало патронов. В сарае, на верхней полке шкафа, у дальней стенки, он нашел коробку и пополнил свой арсенал, заодно прихватив еще одну полную обойму. С наступлением ночи Гусёк сел в такси и отправился к Столыпинской двенадцатиэтажке. Лифт вез его на самый верх. Преодолев массу усилий, он все же победил лестницу, ведущую на крышу. Никого. Затаился за дымоходами. Взору его открылось звездное небо. Кузьма размышлял: «Что же там? Кто живет на дальних планетах? Может, Бог? А какой он, этот Бог? Кто знает?» Прикемарил. Громкие голоса в ночной тишине разбудили. Это были они. Дерзкие мальчики. Один за одним черные капюшоны вылезали из люка. И восстал Гусёк пред врагами своими. Не-е-е-ет, финальной речи, как в кино, не было. Не о чем вести с ними беседы. Возмездие не терпит прелюдий. Кузьма, собрав все силы в своем пальце, без жалости и сожаления нажимал на тугой курок раз за разом. Грохот прекратился, его сменили болезненные вопли. Полная обойма сменила пустую, забрав палку кровавой эстафеты. Ненавистный взгляд в умоляющие и стонущие глаза, выстрел меж ними.

– Добро пожаловать в ад, сука!

Первый пошел. Второй уже скис, но шанса ему Кузьма давать не хотел, нажав на курок. Третий. Четвертый. Все пятеро мразей получили по порции свинца. Не мучились! Гусёк бросил пистолет рядом с ними. Кровь дерзких мальчиков растекалась по старому рубероиду. Где-то вдали загудела полицейская сирена.

От содеянного он не почувствовал никакого облегчения. Ноги понесли его на парапет. Над пропастью во тьме Кузьма воззвал к Богу. В церкви он был, лишь когда крестился в младенчестве, но почему-то сейчас ему захотелось что-то сказать ему. Кузьма не знал молитв, отчего говорил с ним как с потерянным, но близким другом, который был всегда где-то рядом и знал о самом сокровенном.

Со включенными мигалками к дому подъехал милицейский «бобик», из него выбежали стражи Фемиды.

«Ну, скажи мне напоследок, друже, как там брат мой Микола? Он у тебя? Нет? Брат не был святым, но и в аду ему не место. Понимаешь? Чего я спрашиваю? Конечно, понимаешь. Глупый он, дел наворотил, но не со зла. Забери его к себе. Он отмщен. Не знаю, работает так или нет, но забери, прошу. Место его с тобой. А в аду я пострадаю… за нас двоих. Прошу! Ну, скажи мне что-нибудь, Боже! Дай знак!»

– Сюда иди, сучара! – заорал мент, поднявшийся на