Наследство Екатерины - Ника Цезарь

– Простите, барыня…

– Опять, Марфа? Я же тебя просила – Екатерина Александровна.

– Простите меня, Екатерина Александровна.

– За что? За особую бдительность? Глупо. За это благодарить нужно, но в следующий раз будь чуть более предусмотрительной. Ты дала повод для сплетен с моим именем, мне это не нравится. Как долго я спала?

– Почти три часа… – побито прошептала она.

– Вот как… А я смотрю, что солнце уже к закату клонится. Когда в этом доме принято подавать ужин?

– Анна Ивановна предпочитает раннее застолье, в восемь часов.

– Понятно. Так слуги уже готовятся к ужину?

– Ещё есть пара часов.

– Но кухня уже кипит в работе. Ладно, разберёмся, сама проспала.

– В ваших вещах я нашла только одно чёрное платье, его и приготовила, – смутилась она, когда вытащила простое платьице мне на суд.

– Неплохо. Но в ближайший год мне понадобится гораздо больше таких нарядов, так что пошли за портнихой.

– Будет сделано, Екатерина Александровна. А что касается ваших украшений?

– А что с ними? – я кинула взгляд в зеркало, отмечая единственное своё украшение – тонкую золотую цепочку с круглым медальоном.

Ладонь сама взметнулась к нему. Единственное, что досталось Кате от мамы. Она часто перебирала сквозь пальцы простую золотую пластинку, ей казалось, что так она касается матери. Вот и я, коснувшись медальона, почувствовала тепло и нежность. Снимать его не хотелось.

– Украшения были в карете… Где багаж, который был с нами?

– Я начала разбирать его, но в сундуке украшений не было.

– Вот как… разберёмся.

Одевшись в траурное платье, я спустилась в кабинет. Дом постепенно погружался в мягкие сумерки, а потому слуги зажигали сотни керосиновых светильников, в то время как в кабинет было проведено электричество.

В ожидании экономки и дворецкого я прошлась по комнате, позаглядывала на книжные полки, посидела в кресле Петра, заглянула в стол… примеряя на себя чужую шкуру. Именно за этим делом меня и застали дворецкий и экономка.

Дворецкий вёл себя спокойно, без лишних движений и суеты в глазах. Ему было слегка за пятьдесят. Высокий, худой, с седыми волосами и умным взглядом. Экономка была его возраста, с туго затянутыми в пучок волосами и кружевным чепчиком, но вот её взгляд был колким, будто она пыталась всадить в меня одновременно десяток иголок.

– К сожалению, нам не выдался шанс быть представленными должным образом. Я – Екатерина Александровна Гордеева, супруга вашего почившего хозяина и ваша новая госпожа.

Дворецкий тут же чинно поклонился.

– Егор Степанович Овечкин, к вашим услугам.

Экономка чуть задержалась с поклоном, уголки её губ попытались сойти в гримасу, но она удержала их.

– Аграфена Ивановна Иванова, экономка… к вашим услугам, – гордо расправила она плечи, вот только в её тоне мне слышалось скрытое презрение. Вскинув бровь, я чуть дольше задержалась на ней взглядом, отчего её глаза начали бегать.

– Несомненно, – прошипела она. – Как прикажете.

– Замечательно. Егор Степанович, не могли бы вы сейчас вызвать прислугу в холл для знакомства? Работники кухни – исключение, к ним я сама зайду.

– Будет сделано.

– Горничные не смогут быть в полном составе. Они помогают хозяйкам собраться к ужину, – заметила экономка.

– А вы сделайте так, чтобы смогли. У вас десять минут, – безапелляционно заявила я. – И, кстати, я хотела бы знать, в каком пансионе мои падчерицы.

Пётр отправил своих дочерей в пансион для благородных девиц по достижению ими восьмилетнего возраста, и наше с ними знакомство должно было состояться летом, но сейчас обстоятельства изменились, и мне нужно самой наладить с ними контакт.

– Анна Ивановна послала за ними слугу, – с милой улыбочкой заявила экономка.

– Когда? – прямо посмотрела ей в глаза.

– Сегодня. Девочкам нужно пережить горе с семьёй.

– Несомненно. У нас такая дружная и любящая семья, что за двумя убитыми горем девчонками отправили обычного слугу. Не любящую бабушку или любимую тётю… приступайте к работе, – отмахнулась я от них, чувствуя, как в груди закипает ненависть. – Вот же старая!.. – выдала я, оставшись наедине с собой и поминая свекровь.

Она сделала это мне назло, чтобы девчонки увидели во мне врага, а я ведь помнила о них и сама хотела поехать за ними. Старшей одиннадцать, а младшей девять… ехать в сопровождении слуги, зная, что отец умер, не понимая, кто теперь их ждёт, и чувствовать себя ненужными… Когда приедут, они будут обозлёнными на весь мир и на меня в частности.

Меня передёргивало, но я была вынуждена признать, что свекровь оказалась быстрее. А я ведь должна была об этом подумать; днём она чётко обосновала причины пребывания в доме…

В назначенное время я прошла сквозь шеренгу слуг, восхищаясь и ужасаясь одновременно количеству прислуги.

А после в компании дворецкого заглянула на кухню, где мне представили шеф-повара месье Анри Бове и его команду.

Я улыбалась и кивала, словно болванчик. Десятки имён, словно голодные пчёлы, жужжали у меня в голове.

– У моего супруга был секретарь и несколько управляющих. В этом поместье и землях, прилегающих к нему, кажется, работал Михаил Фёдорович… Где они?

– Анна Ивановна отпустила их. Михаил Фёдорович вернётся завтра, а Даниил Николаевич ожидает распоряжений на каретной фабрике. Госпожа Гордеева изъявила желание пока его не видеть.

– Зато я желаю. Завтра, с самого утра, по очереди.

– Будет исполнено.

– Когда мои падчерицы только приедут, я должна увидеть их раньше, чем моя свекровь. Это понятно, Егор Степанович? – тихо поинтересовалась я у него.

– Определённо.

– Чудесно! А теперь… где там у нас столовая? Нехорошо, если я заставлю милых родственников ждать, – сладко пропела я.

Дворецкий, словно хвастаясь, специально провёл меня через парадную залу, где я вновь восхитилась объёмом хрусталя, холодностью мрамора и потрескивающим электричеством.

– Эта люстра – работа дома Баккара, – с гордостью заявил он, словно это был его собственный ребёнок.

– Красивая.

Его оскорблённый взгляд вызвал у меня усмешку. Хотелось большего – громко рассмеяться, но это было бы для него оскорбительно.

– Семейная гостиная, – чинно поклонился он, кивком головы велев лакеям открыть двери.

– На манеже те же… – прошептала я себе под нос, встречаясь взглядами с родственниками. Они