Наследство Екатерины - Ника Цезарь

– Да, Екатерина Александровна.

– Это… крайне дурной тон, – медленно произнесла Анна Ивановна, неспешно поднимаясь. – В приличном доме гости сначала собираются в гостиной. Хозяйка обязана уделить им внимание, а уже затем приглашать к столу.

– Мы же с вами не чужие люди… К чему условности?

– Что подумают люди?! Что у семейства Гордеевых дурное воспитание? Дурная кровь?!

На мгновение я замерла, а внутри меня оскалилась хищная сущность.

– Люди думают ровно то, что им позволяют думать, – уверенно протянула я. – Моя кровь, Анна Ивановна, не нуждается в подтверждении. Мои предки служили Москве задолго до того, как появился этот дом. Именно они формировали мнение в обществе. Пойдёмте, маменька, – посмотрела я ей в глаза, разворачиваясь в сторону дверей в малую столовую.

Окинув взглядом стол, я почти присвистнула. Он мог бы поместить человек пятьдесят. И это – малая?!

Кинув взгляд на дворецкого, я дошла до места во главе и заняла его. По тому, как милые родственники переглянулись и посмотрели на свекровь, стало ясно: это место занимала она.

Лакеи замялись лишь на мгновение. Под строгим взглядом дворецкого стулья были отодвинуты, и тишина в комнате стала почти осязаемой.

Решать, кто сегодня уступит, предстояло уже не им.

______________

Гостиница для попаданки:

Анна Ивановна не повела и глазом, сев по правую руку от меня.

Мне оставалось отдать ей должное; эта женщина носила маску дольше, чем я, и делала это виртуозно.

Движения её рук были плавными и уверенными, в то время как на лице царила безмятежность. Она сидела с прямой спиной, словно сама королева снизошла до посещения этого дома.

Дети её были в этом не так хороши. Что старший сын, что дочь испытывали ко мне жгучую смесь ненависти, обиды и неприязни.

Дворецкий поймал мой взгляд, и по тому, как он терпеливо и услужливо чего-то ждал, я решила кивнуть, словно была в курсе ожидаемого. Мужчина подал сигнал лакеям, и те понесли первые блюда.

– Консоме с перепёлкой, – с тихой гордостью объявил Егор Степанович.

– Опять перепёлки… – фыркнул Аркадий Фёдорович, скрепя сердце и берясь за ложку.

– Чем же вам изысканная птица-то не угодила? – полюбопытствовала я.

– Вчера была… позавчера… на прошлой неделе… – раздражённо выдохнул он, в то время как его супруга, поджав губы, скосила на него взгляд. Казалось, что я отчётливо вижу, как она одними только глазами затыкает его.

– Уверена, когда вы вернётесь в свой дом, ваш повар будет баловать вас только тем, что вам не надоело.

Он возмущённо сверкнул взглядом, явно намереваясь что-то добавить, но Софья была непреклонна:

– Ты в гостях, Аркадий, – с лёгким намёком протянула она, – помни об этом.

Мужчина сдулся, и за столом, наконец, воцарилась тишина. Разморённая ею, я допустила ошибку, хоть и не сразу поняла, в чём её суть.

Бульон был насыщенный, а мясо – нежное. Мой организм отзывался жадным удовольствием. Тело, проведшее два дня без еды, требовало своё, и я изо всех сил старалась не давать ему волю.

Даже показалось, что мне это удалось, но взгляды новых родственников говорили иное. Мне чудилось удивление, порицание и даже презрение…

Я не понимала, в чём именно проблема, сверля их в ответ задумчивым взглядом. Покончив с консоме, пыталась найти ответ.

Но не вышло.

– Стерлядь с хреном, – заявил Егор Степанович и самолично забрал у меня пустую тарелку, а на её место поставил новое блюдо.

Белоснежная фарфоровая тарелка с тонким золотым ободком несла на себе изящный кусок стерляди – бледный, почти перламутровый, с тонким ароматом сливок и хрена. Я даже слегка замерла от такой роскоши и взглянула на Аркадия. Что теперь он скажет?

Тот молчал, недовольно поджимая губы. Его консоме, почти полностью не тронутое, уносил лакей.

У остальных тарелки также заменили. Никому не понравилось консоме?

– Я так понимаю, консоме не оценили… – протянула я, решив развеять неуютную тишину.

– Вопросы такого рода за столом не обсуждают, – спокойно заметила Софья. – Но, раз уж вы спросили… блюдо было безупречно.

– Занятно… – ответила я, почти находя ответ на тревожащие меня мысли. – Я рада, что вам лучше, и вы решили присоединиться к нам, София.

– Благодарю, – холодно проглотила она ком в горле.

Взгляды родственников вновь сошлись на мне – нетерпеливые, раздражённые. Казалось, эмоции вышли из берегов их глаз и удушливой волной пытаются накатить на меня.

Моргнув, я сосредоточилась на серебре по левую сторону от моей тарелки: три вилки… Вилку для рыбы я узнала, но сделала себе жирную пометку – изловить дворецкого, чтобы он помог мне изучить этикет, ведь, как назло, воспоминания Кати были яркими о её жизни, но не о таких мелочах, в них глаз словно замыливался.

– Я не совсем понимаю… – спокойно произнесла, – Петра похоронили без моего присутствия, а поминальный обед уже был?

– Ты слишком мало о нём знаешь, раз спрашиваешь. Пётр не любил шумных мероприятий.

Задумчиво замерев, я покрутила вилку между пальцев. Действительно, в воспоминаниях Кати я видела, что этот мужчина предпочитал дело потехе, но… он не отказывался от условностей, и если надо, шёл на любые мероприятия.

– Странно. Мне Пётр казался весьма сдержанным, но не чуравшимся правил света…

– Подобные вопросы решаются вне обеденного стола, – поддержала Софья слегка побледневшую матушку.

– Какие могут быть условности в таком вопросе? Я хочу понять, почему мой любимый супруг, покинув этот мир, не удостоился заслуженного прощания.

– Ты обвиняешь меня в недостаточной внимательности к моему горячо любимому сыну? – возмутилась свекровь, отбрасывая маску холодной учтивости. – Я знала его задолго до того, как он решил необдуманно жениться. И понимаю, чего он хотел бы… – она всхлипнула и прижала кружевной платочек к уголкам своих глаз.

Чуть склонив голову к плечу, я отложила приборы и пыталась понять, что же она скрывает, словно это было возможно сделать. Словно могла почувствовать, что же сокрыто в её душе.

Ничего не уловив, я разочарованно отвела взгляд в сторону Егора Степановича. Дворецкий тут же встрепенулся и подал сигнал лакеям. И прежде, чем я смогла что-либо изменить, они синхронно подошли к столу и забрали стерлядь.

– Да что же это такое?!