Королевская кровь-14. Часть 2 - Ирина Владимировна Котова

Последние три дня Чет ложился и просыпался рядом со Светой, ощущая, как едва заметно начинает его тело реагировать на нее, как положено мужчине и мужу. К той ровной, благодарной, умиленной любви к ней, что он испытывал все это время, к любованию ею как матерью, когда дракон наблюдал, как она, средоточие виты и водяной стихии, кормит сияющего лазурью и серебром их сына, укутанного в фиолетовую ауру защитника, к жалости и заботе, когда он забирал у нее Марка, чтобы она, измученная ночными кормлениями, поспала, вдруг присоединилось пока едва уловимое томление, словно он был мальчишкой, только-только вступающим на путь созревания. Он не собирался трогать ее как муж сейчас, когда она вся была в ребенке, когда ее тело еще менялось после родов и от кормления, но руки, ранее ощущавшие только тепло и нежность, вдруг вспомнили, как же хороша и сладка его женщина, и он то дело теперь касался ее ладонями и губами, вдыхая запах молока и разгоряченной кожи. Привычного, упоительного жара страсти не наступало, но чувственность его, разгоряченная плясками красной стихии, вдруг стала оживать.

Света словно замирала, настороженно и тихо прижимаясь к нему в эти моменты, и только стук сердца выдавал, как она переживает и волнуется.

Она и Марк надежно привязывали его к миру, как и приходящая к нему сестра по оружию Алина, которую он обязан был снова сделать сильной, как и посланные богиней тимавеш с любознательной Медейрой, как и долг найти того, кто пойдет освобождать богиню на Лортах. Все это не могло вернуть Чету желание взять клинки и снова обучать Мастеров, но все это заставляло его жить.

Накануне он обнаружил себя в своей оружейной, любовно поглаживающим клинки, здоровающимся с ними, как с давними друзьями — он узнавал их наощупь, вспоминал их, улыбался им, слышал их зов взять в руки, вспомнить, каково это. И когда он это осознал, ушел. Чтобы не растравливать сердце и душу, почти уже привыкшие к нынешнему положению дел.

Три дня уже то и дело били за окнами барабаны, когда Мастера и те, кто занимался с ними, выходили на ритуальные бои в дворцовом парке, и Четери дергался, сжимая руки, чтобы не появились клинки, а тело вздрагивало и требовало быть там, а не здесь, в кабинете, за бумагами и насущными проблемами. Биться, хохотать с братьями по оружию и учениками, обливаться холодной водой, кланяться огню в кострах, охотиться драконом и впиваться зубами в убегающую добычу. А затем возвращаться домой и любить свою женщину, улыбаться и ласкать ее, щедрую и любящую.

Только вот не мог Чет сейчас охотиться. И весело, беззаботно в ритуальном бою не смог бы участвовать — а вдруг убьет кого, чуть больше, чем надо, приложив силы?

В этот день Владыка Четери почтительно с другими воинами отстоял службу у часовни первого Мастера, принял подарки от своих учеников — все в этот день дарили что-то, сделанное своими руками, учителям, — поклонился вечному огню, горящему у мозаичного изображения Воина, которое Чет помнил, но видеть не мог, и вернулся во дворец.

Вернулся сам, без поводыря, хотя и знал, что идут за ним слуги следом, готовые помочь, если что.

Днем в парке за дворцом в тени деревьев он сам лично, пока не видела Света и ее родители, перерезал горло нескольких барашкам, хотя хотелось обернуться и сожрать их — но хорош и жалок был бы он, не способный охотиться, сожрав подношение Красному. Спустил кровь в поддон, сам выпотрошил и освежевал туши, и вырезал пахучие узлы, и натер солью и травами, и нанизал на четырехклинковые вертела, которые клали потом на опоры над ямами с углями. Столько раз он делал это, что мог сделать и без зрения.

Взялся за один вертел, — за остальные принялись слуги, — сам закрутил барана над мерцающими углями, поливая маринадом и бульоном. Иногда он отходил, передавая вертел слугам, потом возвращался обратно. Через несколько часов, когда давно тек по парку сладкий и сытный запах печеного мяса, Четери проткнул тушу ножом, лизнул кончик — вкуса крови не ощущалось, и довольно кивнул — готово.

Слуги уже расставили вокруг столики с лепешками, овощами и зеленью, лимонадом и вином. Дракон провел рукой по столу перед собой, запоминая, где что лежит, а затем повернулся обратно к туше и принялся ловко срезать тонкие слои мяса, заворачивая их в лепешки с овощами.

Ворота во дворец в этот день оставались открытыми — кто хотел, мог прийти и получить угощение из рук Владыки. Но приходили мало, робели, или детей за руку приводили — на счастье.

Первую лепешку он поднес Свете, которая к вечеру с сыном подошла в парк и сидела с подветренной стороны, разморенная теплом, баюкая Марка и слушая птичье пение.

— Как вкусно, Чет! — сказала она изумленно, попробовав, и его согрела радость в ее голосе.

Затем угощение получили ее родители и родные Матвея. Потом — любопытные тимавеш, гости из Лортаха во главе с Медейрой, которые и вертела уже по очереди покрутили, и живо обсудили новое блюдо. Потом подошел и управляющий Эри, и другие драконы, и Юнеди, который не хотел выделяться перед своими друзьями и принимать ритуальное угощение как сын, а не как ученик, и слуги… Четери ножами действовал поначалу тяжело, но затем привык, и лишь иногда отворачивался от насмешливо облизывающих его жаром углей, и ему приносили воды — и попить, и вылить на голову, чтобы остыть. Близкий огонь и запах свежего мяса еще больше разгорячили его кровь, и тем тяжелее было не оборачиваться и не лететь охотиться.

Куда он полетит? До ближайшей стены или башни? Как он будет охотиться в лесу, полном виты, где с его слепотой сразу и не определишь в потоках стихий, зверь то двигается или ветка от ветра колеблется?

Больше сотни вашерми сделал он, когда последний барашек истончился почти до костей. Солнце уже давно село, и потекла по земле от великой Неру желанная прохлада. Всех накормил хозяин, мог теперь и сам поесть.

— Никого больше нет на угощение? — крикнул он, и со всех сторон раздалось веселое:

— Нет, нет, Мастер! Нет, Владыка!

Но только он отрезал себе тонкий ломоть жирненькой баранины — аж сок потек по руке, — как раздались шаркающие шаги, и старческий голос поспешно прошамкал:

— Прости меня, Владыка, только-только я дошел, слабы мои ноги. Не откажи мне в вашерми из твоих рук.

— Тут как раз на тебя осталось, феби, — доброжелательно, но устало ответил