Воин Разлома - Ян Ли

К «Чутью». К основному отличие необычного грейда от обычного.

Эксперименты начал уже в темноте, когда лагерь угомонился, а часовые надо мной сменились на новую пару. Один из них оказался опытный солдат — судя по дыханию, сразу закемарил. Значит, можно начинать.

Начал аккуратно, сначала просто окунулся навык, без накачки, послушал ближний круг. Часовые — два теплых пятна на фоне морозного бриза Разлома, одно ровное, второе беспокойно и ерзающее. Дальше лагерь: россыпь живого тепла, костры я не чуял, а вот людей у костров — вполне. Смолу, кстати, опознал — не по метке даже, а по маршруту: тяжелое, злое тепло третий раз за вечер прошло по дуге мимо ямы, не приближаясь. Ходит. Смотрит. Ну-ну.

Новый грейд «Чутья» добивал минимум втрое дальше, доставая до болота, засекая знакомые до тошноты, редкие холодные искорки одиночных тварей-мародеров. Еще дальше, на грани, — ровное сияние Разлома, его медленное дыхание, три-четыре минуты на цикл, вдох-выдох, вдох-выдох…

Стоп. Не три-четыре.

Я прислушался, забыв дышать сам. Ритм был чаще. Заметно чаще — минуты полторы на цикл, и с каждым «вдохом» башня — я теперь дотягивался до нее, до самого плацдарма, пусть на пределе и не ощущая тварей, только их Сердце… и вот нихрена мне это не нравилось. Уже плюнул на осторожность, влил в «Чутье» Поток на полную и сверху таки активировал «Переполнение». Мир больно ударил в голову, парой горячих игл вонзился в виски — но я уже был готов и удержал картинку, пробившись к самому Разлому.

Плацдарм был пуст. А все его население — все эти сотни, которые я тогда сбился считать на четвертой, — текло по болоту. К нам.

Твари двигались широким фронтом, разбившись на несколько… подразделений, наверное. Ковер мелочи по краям, охватывающий плотные, правильные коробки бесов в середине. Латники — я насчитал шестнадцать и бросил, потому что за шестнадцатым шло такое, от чего считать расхотелось. Да и тяжело было, более яркие метки сильных порождений Разлома глушили более слабые. Четыре твари. Огромные, медленные, тяжелые, как минимум не уступающие убитой бароном. Вот, значит, что ворочалось в загонах. Вот, значит, что зрелое. А барон-то наш, того… как и немалая часть народа, участвовавшего в уничтожении твари у Лагеря. Одной твари, если что.

И две кляксы. Две аккуратные ледяные дыры в потоке, два пятна идеальной, стылой тишины, плывущие вместе с войском.

Пастыри. Сеть срослась. И вырастила себе новых дирижеров — парочку, чтоб два раза не вставать.

До нашего рубежа авангарду монстров оставалось — я прикинул по знакомым ориентирам — тысячи три — четыре шагов. Час ходу их темпом. Может, полтора, если здоровяки притормозят.

Я оборвал накачку, сел и секунд десять просто дышал, пережидая раскалывающую виски боль. Расклад был кристально ясен и абсолютно отстоен. Какие варианты, получается… Молчать. Сидеть в яме тихой мышкой, а когда все начнется — глядишь, в суматохе… Ага. В суматохе, в которой лагерь, потерявший лучшую боевую единицу, часть командования и треть бойцов, встретит вот это вот все с куда меньшей формой, чем мог бы. И все кончится тем, что даже если четыре ходячих горы пройдут мимо ямы — потом придут твари поменьше и выкопают такого вкусного меня. Так себе перспектива. Хоть и мудаки они все — а все же свои мудаки, родные.

Ну, или поднять тревогу. Со всеми вытекающими — «откуда знаешь», «он и привел», «тварь и есть». Зато с шансом… на что-то.

Я, может, и не самый умный. Но и не дурак.

— ЭЙ! — заорал я — ЧАСОВОЙ! ТРЕВОГА!

Что-то грохнуло — кажется, копье о тележное колесо.

— Ты чо, ох… — начал старательный.

— Твари идут! Войско! Весь плацдарм снялся, идут сюда, три колонны, латники, здоровые твари, час ходу! Буди Даргена! Буди Сайха! БЕГОМ!

— Заглохни, — неуверенно сказал второй голос, постарше. — Ты… это… откуда тебе…

— Чутье у меня, дебила кусок! Навык, сука, необычного грейда, спроси любого, кто ходил со мной на болото! Вашу же мать, я в этой яме сдохну первым, если они дойдут, — мне-то на кой-хер врать⁈ Час у нас! Меньше уже!

Наверху завозились, заспорили вполголоса — «а если брешет», «а если не брешет, ты отвечать будешь?», вечная дилемма, решаемая обычно в пользу «пусть начальство думает». Собственно, и на этот раз так решили. Старший караула затопал куда-то в темноту. Я сел на дно, привалился к стенке и стал ждать, подгоняя Чутье короткими, экономными импульсами Потока. Строй тварей полз. Ровно, неотвратимо, как стрелка часов, — три тысячи семьсот шагов, три пятьсот…

Сайх появился у ямы через пять минут. С ним — Гесс и кто-то третий… Дарген. Значит, тоже проникся. Это хорошо.

— Говори, — сказал Сайх в щель.

Я и скащал: численность, состав, три рукава, направление. Наверху молчали. Видимо, от шока.

— Он мог почуять на таком расстоянии? — Голос Даргена. Ровный, без выражения, только чуть глуше обычного.

— У гати чуял за полторы тысячи, — сказал Сайх. — Тут больше, но и Ант уже не прежний.

— Проверить — четверть часа, — сказал Гесс. Спокойно, лениво почти. — Конный разъезд до второй гривки. Если Ант врет — понятно. Если не врет… тоже понятно.

Разъезд не вернулся через четверть часа. Единственный уцелевший из тройки вернулся через двенадцать минут. И то, что орал всадник, было слышно даже мне на дне ямы. В основном, маты, но все же.

Еще через пару минут лагерь уже был на ногах.

Сигнальные костры, рога. Топот сотен ног, лязг, ржание, командные глотки, кроющие матом темноту, нерасторопность подчинённых и мироздание в целом. Люди готовились к обороне. Экстренно, лихорадочно, с опозданием — но хоть так.

Твари ускорились. Поняли, что элементы внезапности закончились, надо полагать. И Пастыри решили, что смысла в скрытности больше нет, лучше поднажать.

Штурм начался за час до рассвета. Сам я, впервые за всё время в этом мире, оказался сторонним наблюдателем. Ещё и из самого безопасного места в лагере — по иронии судьбы им оказалась моя яма-тюрьма.

Так что смотрел я на это дело через щели между тележными обломками, слушал — и ушами и Чутьем, и картинка склеивалась из двух этих источников, как хроника из обрывков пленки.

Видно было откровенно так себе, а вот слышно очень