Воин Разлома - Ян Ли

рядом, никуда не делось. Когда в короткой передышке я крикнул соседнему десятку — «слева, двенадцать меток, сейчас полезут разом!» — их старший, незнакомый мне бородач, демонстративно отвернулся. Полезли ровно двенадцать. Ровно слева. Десяток смяло, двоих утащили с собой. И, что характерно, это чмо бородатое смотрело на меня так, словно это я тварей туда привел. А еще раз болт — наш, человеческий — свистнул в какой-то момент у меня над самым ухом, и прилетел он с тыла. Может, и случайность… но я запомнил направление. На всякий случай.

К середине утра стало окончательно ясно то, что я и так втирал всем, кто соглашался слушать: пока эти двое дирижируют — мы проигрываем. Медленно, с достоинством даже, дорого продавая каждый шаг, — но проигрываем: людей на валу оставалось все меньше, резервы кончились, лекари не справлялись. А твари все адаптировались, меняли тактику и перестраивались, свежие, накачанные башней, и волны их проходили все дальше. Недалек тот момент, когда Пастыри пустят на второй штурм оставшихся гигантов — и на этот раз, скорее всего, с куда большим толком. Хотя бы потому, что алхимия таки закончилась, половина защитников тоже, да и Кранин был если и жив, то нифига не здоров.

— Достанешь? — спросил Сайх. Мы сидели на корточках за валом, релаксируя в короткой паузе между волнами.

— Метки вижу обе. — Я сплюнул — слюна была черная от гари. — Их сложно не заметить. Ближняя — за левым рукавом, шагов шестьсот, при ней охрана: латники, четыре штуки, и бесов десятка два. Дальняя — точно не достать, слишком далеко. Но если снять ближнюю — левый фланг посыплется… во всяком случае, должен.

— Вылазка, — сказал Гесс.

— Ага, — согласился Сайх. — Идем. Нож уже предупрежден. Гесс, Ржава, Клык, Смола — выдвигаемся. Лейр — с бугра отработаешь по отмеченным целям. Ант — ты ведешь Пастыря и ты его кончаешь. Используй треть силы, понял?

— Понял, — сказал я. Собственно, чего ж тут не понять.

Вышли через северный пролом, под прикрытием контратаки, которую Дарген — надо отдать должное, мужик дружил с головой — разыграл как по нотам: короткий удар всеми конными по правому рукаву, шум, вой, и все внимание тварей — туда. А мы — семь теней — по мертвой земле, от воронки к туше, от туши к кустарнику, и вел я, потому что полог пологом, а дырку в мире я видел теперь так же ясно, как вы видите фонарь в темноте. Шестьсот шагов. Пятьсот. На четырехстах нас почуяла охрана — не знаю чем, но почуяла: латники развернулись, бесы потекли навстречу. На трехстах пятидесяти с бугра ударил Лейр — размеренно, как в тире, — и из кустов слева от охраны соткался Нож, и стало не до нас. На двухстах полог дрогнул и поплыл — Пастырь понял. На ста пятидесяти он попер прочь, неуклюже, вперевалку, веером назад, и веер полыхал такими волнами, что твари со всего левого рукава разворачивались и перли к нам, наплевав на вал, на людей, на все.

Вышли через северный пролом. Красиво вышли, как в кино — под прикрытием контратаки, которую Дарген разыграл как по нотам. Надо отдать должное: мужик дружил с тактикой и головой одновременно. Короткий удар всеми оставшимися конными по правому флангу тварей, шум, вой, пыль столбом — и все внимание атакованных оказалось занято внезапным нападением. Классика жанра: смотрите налево, пока вас обносят справа. Работает на лохов, работает на тварей. Подозреваю, что на богах и драконах тоже сработало бы, но проверять пока не будем.

А мы — семь теней — стелились по мертвой земле. От воронки к туше, от туши к кустарнику, брюхом по золе, по остывающей дряни, которая вот только что пыталась нас сожрать. Вел я. Потому что полог пологом, а дырку в ткани мира, которой ощущаются Пастыри, я теперь вижу так же ясно, видите фонарь в темноте. Даже яснее. Фонарь хотя бы честно светит, а эта клякса врет, что ее нет, — и врет настолько старательно, что спалилась бы даже без всякого Чутья.

Шестьсот шагов.

Ползем. Сайх слева, дышит ровно, как на прогулке. Смола сзади сопит своим злым сопением — интересно, его-то нахрена взяли? Типа, все еще не доверяют? Ржава где-то справа, и ее я не слышу вообще, что пугает всяко больше сопения.

Пятьсот.

Чутье разворачиваю веером, тонкими слоями — успел отработать в яме. Впереди стерильная тишина кляксы, а по ее краю охрана, ну или свита. Четыре жирных ледяных гвоздя — латники. И десятка два гвоздиков поменьше — бесы. Стоят грамотно, перекрывают все подходы и сектора. Кто-то их этому учит, и было бы очень интересно познакомиться с этим инструктором… что я несу, нахер, не дай Апполон действительно придется.

Четыреста.

И нас почуяли.

Заметили нас явно не глазами и услышали не ушами, у них явно имелись обладатели навыков не хуже моих. Странно было бы ожидать иного, учитывая природу моей сенсорной способности… а еще интересно, как они нас ощущают. Латники разворачиваются — не человечески синхронно, как две башни на одном приводе, а бесы текут навстречу, расходясь охватом.

Ну… Здравствуйте, я ваша жопа.

— Работаем, — говорит Сайх. И мы работаем.

На трехстах пятидесяти, с бугра начинает веселуху Лейр. Размеренно, как в тире, с оскорбительной невозмутимостью выбивая особо приметных тварей. Щелчок тетивы— минус метка, еще щелчок — еще минус метка. Третья стрела входит латнику в смотровую щель — не насмерть, так легко его не свалить, но тварь отвлеклась и начинает крутить башкой в поисках особо борзого персонажа. А слева уже из кустов соткался Нож.

Я смотрел прямо туда. Прямо, мать его, туда! И все равно момент, когда пустое место стало непустым, мое зрение просто пропустило, как рекламу. Был куст — стал куст с трупом. Второй бес разворачивается на смерть первого и узнает много нового о собственном горле. Изнутри узнает.

Дальше стало не до того.

Бесы не особо смутились первыми потерями… ну, в смысле им вообще было пофиг, они перли дальше. Следующего встречаю уже я сам: тварь пытается атаковать с разгону, коротким копьем, страшная и стремительная… зато у меня длиннее. Копье, в смысле, длиннее. Короткий тычок, и наконечник, усиленный пассивным Ударом входит в валик у башки. Провернуть. Выдернуть.

Не задерживаться!

Второй заходит слева, пытаясь подсечь мне голень клинком. Задумка хороша, но вот хер ему — отмахнулся древком, сбить темп, — и его