Кинопольский волк - Александр Накул

— Да он вообще человек? — прошептала Копи.

Волченя развёл руками:

— Уже нет.

— Отец, — Копи повернулась к Апраксину, — что ты думаешь обо всём этом?

Апраксин взрогнул и повернул голову.

— Пусть про Курбинчика нам расскажет.

— Мне нужно знать обстоятельства дела.

Апраксин рассказал. Лакс задумался.

— Курбинчика убили гамидовцы, — наконец, сказал он, — причём бестолково убили. Им следовало его куда-то заманить и действовать тихо, но они понадеялись, что добрый Кинель их вытащит. Поэтому его подругу убили уже люди Кинеля. Профессионалы своего дела — и весьма дураки во всём, что выходит за его пределы.

— Смелая гипотеза. Чем обоснуешь?

— Тем, что на стене написали «Кавказ — сила». Я, конечно, не географ, но прекрасно помню, что Азербайджан — это уже Закавказье. Или я ошибаюсь?

— Закавказье, да, — Апраксин кивнул, — Вместе с Грузией, Арменией, Южной Осетией, Абхазией и Нагорным Карабахом. Ещё называют иногда «Южный Кавказ». Но гамидовцы — это не Кавказ. Это «тюрки». «Бозкюртлар» не интересуется дагестанцами.

— Ну и вот. Поэтому это делал кто-то из наших. Кто Северный Кавказ от Южного не отличает.

— Всё ты правильно говоришь, — Апраксин снова задумался.

— Отец, — снова вступила Копи, — Ты не ответил на вопрос. Что ты думаешь про эту версию?

Апраксин поднял на неё глаза.

— Я думаю, хотя это и звучит не особенно приятно, — начал он довольно тихо, — что он прав. Не знаю, как насчёт биологии, а вот всей информации на руках ни у кого, кроме Кинеля, не было и быть не могло. Он знает, где я раньше жил, что мы с Копи постоянно ссоримся, что она хотела вернуться в прежний дом, что меня там не будет, что прятать я её буду у себя в заповеднике, что я не рвал связей с Бирюкевичем. И он знает, что в случае чего он — вне подозрений. Только с дядей ты одну причину потерял. Он Кинеля не столько пугал, сколько смущал. Стоит такая нейтральная фигура посередине и мешает. А Кинель любит, когда на доске только два типа фигур — его и чужие, причём чужих почти нет. Поэтому с него и начал. Чтобы легче игрался. Вот же тварь!

— Я думаю, — произнесла девушка, — что сейчас не время для ругательств. Отец, вспомни, пожалуйста, для чего ты поставлен в городе. Не для того, чтобы сидеть в Совете Коалиции и подавать циничные комментарии. Не для того, чтобы подавать отчёты о «Лесной сказке» и положении дел в заповеднике. Ты здесь для того, чтобы брать за шкирку обнаглевших оборотней. Таких, как Кинель. Я не понимаю, чего ты ждёшь? Обоснование у тебя есть, а если хорошо обыскать, найдутся и доказательства. Или ты хочешь, чтобы он ещё кого-нибудь убил, сжёг или съел с потрохами?

— Во-первых, Копи, у нас нет ни одного доказательства.

— Отец, ты не судом занимаешься. Ты охраняешь природные ресурсы. После первого обыска у него в офисе ты эти доказательства на двух грузовиках не увезёшь.

— Разве он их не спрячет?

— Не спрячет, — сообщил Лакс, — он думает, что мы глупее его. Как положено человеку, который считает себя самым умным.

— Ладно, тогда во-вторых. Я бы с радостью его арестовал прямо сейчас. То, что изложил этот парень — оно конечно самая настоящая бомба, но дырок в ней я не вижу. Она большая и непроницаемо-чёрная, словно грозовая туча. Но увы, Копи, есть проблема. Я никого не могу арестовать. Ни по подозрению, ни как-либо иначе.

— Что ты такое говоришь? Ты председатель кинопольского Мантейфеля!

— Неправильно. Я им был.

Апраксин поднялся и потянулся. Потом снова сел и попытался придать лицу обыденное выражение.

— Тебя сняли?

— За пару минут до вашего прихода. Вот на этот телефон позвонили, прямо из Москвы. Так и так, в городе уже полтора десятка трупов, из них двое даже не волки, а семеро — прямо посередине доверенного вам заповедника. А Мантейфель даже доклада не шлёт, не говоря уже о задержании виновных. Я пытаюсь им объяснить, что всё под контролем, что подозреваемые уже есть. А они мне в ответ: у вас там, говорят, волки уже по улицам бегают и людей едят. Беспредел кромешный. А потом и вообще припечатали: я из волковыйских, постоянно сижу в Совете Коалиции, давно на стороне волков и забил на человеческие обязанности. Так что Мантейфель мне больше не подчиняется, на работу я могу сегодня не идти, а что касается смены и нормальных охотников, то они уже вылетели и будут в Кинополе через час. А вы пока сушите сухари и звоните адвокату. Вот так.

— Весело… — проговорила Копи, — То есть тебя вообще разжалуют? Чуть ли не до рядового?

— Или даже под суд. Налицо полнейшее несоответствие. Так что, Копи, увы. Торжества справедливости не получится.

— Что же делать? Ты сможешь их убедить.

— Не сможет, — сообщил Лакс, — Те, кто приедут, тоже сейчас будут, как звери. А твой отец для них Главный Проигравший и Во Всём Виноват. Поэтому им будет казаться, что чем строже его накажут, тем скорее уляжется этот кровавый вал. А он и вправду уляжется, потому что Кинель своего добьётся и ему уже будет некого убивать. С волками он закончит и у него будет мощный тыл. И тогда примется за людей. Но не в Кинополе, а в Москве, например, или Петербурге. Чтобы никто не вышел на след. У таких, как он, всегда большие планы.

— Значит, поступаем так, — прервал его Апраксин, — Через полчаса они приземляются в новом аэропорту, который за заповедником. Ещё какое-то время они будут до нас добираться. За это время я должен написать отчёт обо всём, что мы здесь раскопали. Очень надеюсь, что его хоть кто-нибудь прочитает. А пока, Копи, покажи молодому человеку, где у нас здесь ванная и поищи ему какую-нибудь одежду. От жизни в заповеднике он у нас совсем одичал.

Лакс тем временем уже поднялся и изучал план города. Карта была очень подробная, на ней был обозначен каждый дом.

— Копи, где мы сейчас? Вот тут?

— Да, вот здесь.

— А где тот дом, где заседает Совет Коалиции? Вот здесь, возле реки?

— Вот он, выше.

— Всё равно далеко, — Лакс попытался прикинуть расстояние, — Примерно четыре километра.

— Ты мыться пойдёшь?

— Конечно, — Лакс снова погружался в своим мысли.