Горизонталь - Виталий Штольман
Из Москвы уехать сложно, а улететь и того сложнее. Электричка. Метро. Аэроэкспресс, который, к слову, раз в час ходит. Штольман по классике жанра опоздал, отчего был вынужден отправиться на дегустацию шаурмы на Павелецком вокзале. Не в аэропорту ж есть? Цены там привязаны к курсу нефти марки Brent. Хоть у Витали и были деньги, но жаба душила страшно. Бедность из души так просто не выветривается. Хорошо, что вышел с запасом, так бы опоздал.
Выкурив две сигареты одну за одной, он отправился внутрь аэропорта. Далее все как в тюрьме: шмон на входе, тотальный шмон на вылет, даже ремни снимать заставляют. Здесь власть калитки носила величественный характер. Будешь бухтеть – разденут догола. Лучшие адепты Люцифера направлялись сюда – в Домодедово.
До вылета два часа. Словно по музею, Виталя прошвырнулся по торговым площадям. Их создали, чтобы унижать людей. Здесь все кричало, мол, ходи, нищеброд, и завидуй. Прям не аэропорт, а филиал Монако. В сувенирной лавке чашка за полторы тысячи рублей. Это куда вообще? Для кого? А если сервиз целый взять? Тут явно нужно быть хозяином нефтяной вышки в Югре.
Курить хотелось нещадно. Пришлось заедать. Копилка трещала по швам. Потому и запретили курить в аэропортах, чтоб бедные страдальцы заедали горе, выскребая золотишко из своих карманов. А в кафешках этих сидят еще буржуи и так медленно, с наслаждением пережевывают стейк ценностью с годовой бюджет Торжка. Виталя негодовал. Слюна выделялась так, что ей можно было захлебнуться. Сдался при виде шаурмы на тарелке. Она манила с витрины. Сверху мясо полито каким-то соусом, картошка фри, овощи, а какой объем – тарелка с горочкой. Мозг уговорил своего хозяина, что игра стоит свеч, а шаурма – шестьсот рублей. Радость долгой не была, ибо пришло осознание развода. Столь внушительный размер был достигнут при помощи капусты.
– А я тебе говорил? Говори-и-и-ил! – говорил мозг Витале, чем еще больше травил душу несчастного.
Еще и зуб чуть не сломал зачем-то добавленными зернами граната. Что это вообще за тропический рецепт шаурмы?
– Ну хоть в самолете покормят! – подумал Виталя и пошел на посадку.
Соседи у него были неплохие. Симпатичная студенточка слева и паренек с Кавказа справа, который уснул еще до того, как стюардесса с пластмассовым лицом и натянутой улыбкой вышла махать руками. Что-то пробубнил пилот, причем на двух языках. Было так же понятно, как когда слушаешь граммофон на железнодорожной станции, сообщающий о прибывающем поезде. Покрутившись по аэропорту, самолет пошел на взлет. Девочка слева, вцепившись крепко-накрепко в ручки, вжалась в кресло и начала тяжело дышать. Виталя тоже запереживал. Парень справа спал как ни в чем не бывало. Груда металла, полная людей, набрала высоту. Начали суетиться туда-сюда стюардессы, впаривая продукцию за бешеные деньги. Все как в поезде, только на высоте десять тысяч метров. Виталина соседка попросила шкалик. Стоил он по цене бутылки в магазине. Затем второй. Вроде успокоилась. Зависть обуяла Штольмана, но жаба победила желание выпить. Как только на горизонте появилась тележка с обедом, желудок начал активно вырабатывать сок. Ожидание тянулось вечно. Оказалось, что полноценный обед челяди с эконома не положен, жрите блины с вареньем под дешевый пакетик чая с кипятком. Из бизнеса пахло чем-то вкусным. Ненависть к буржуям усилилась. Нервная девочка отдала блины Витале. Проснулся кавказец. Начал флиртовать через Штольмана с девочкой у окна. Девочка вытаращила глаза и вцепилась в кресло, на флирт не реагировала, ибо самолет отправился на снижение. Парень расстроился. Блины отдал Витале. Виталя был не против. Самолет затрясло. В голову писателя закрались мысли о смерти. В окне был красивый пейзаж лесов. Умирать там не хотелось, да и в целом не только там. Сколько еще всего не дописано.
– Смерть – это часть жизни! – подумал Виталя, когда самолет ударился о бетонное полотно аэродрома.
Девочка слева заорала. Парень справа встал и начал собираться. Кто-то захлопал, как в кино. Цепная реакция. Захлопали все. Виталя захлопал тоже. Цвет лица девочки начал приходить в норму.
В поле стояло одинокое здание. Где-то вдали виднелся город.
– Ну, привет, Белосветск! – выдал радостно Виталя, выходя из самолета.
В аэропорту Штольмана встречал Кольцов.
Виталя думал, что после Люберец и исторической родины его уже ничего не удивит, но обзорная экскурсия по Белосветску вызывала просто тихий ужас, начиная с аэропорта, где стоял позеленевший и обосратый птицами бронзовый бюст Гагарину. Когда-то давно первый космонавт приземлялся тут из-за непогоды, и это единственное, что их связывало. Витале сразу вспомнилась фраза: «Юра, мы все проебали!» И ведь проебали же! Ранимая душа писателя испытывала каскад чувств – безнадега, уныние и серость. Мрачные тона навеивали мысли о суициде через полчаса, как нога его ступила в эти земли. А он никогда об этом и не задумывался.
«Люберцы – это пиздец, где есть надежда на завтра, тут ее нет вовсе!» – подумал Штольман.
Даже глаза у людей с изломанной жизнью веяли смертью. Умерли они еще в роддоме. Оставшиеся годы лишь влачили свое существование. Только хтонь. Виталя понял, где родился этот термин. Здесь. В Белосветске. Оттого и становилось страшно. Романтизм низов не спасал. Как вообще тут можно существовать?
– Ты просто не умеешь жить! – проявил свою провинциальную глупость Санёчек.
– Да-да, прекрасная нищая страна! А жизнь ли это?
– А че нет-то?
– Выживание мешает улыбаться от наслаждения жизнью.
– Да прям, – протестовал Кольцов, – вот смотри, – он защерился во все имеющиеся зубы. – Наслаждение жизнью? Наслаждение…
– Дикари пустырей! Сущность маленьких людей – страдать, даже не замечая, что они страдают! Философия нищих здесь даже у тех, кто ездит на «мерседесах». А тут такие есть. Я видел.
«Они еще закрывают одну цифру на номерах, чтобы не