Ставка на любовь - Ольга Дашкова

Потом закрыл мессенджер. Открыл учебник по физике. Закрыл учебник по физике. Лег на кровать и уставился в потолок. Кот запрыгнул на кровать, сам, без приглашения, как последние недели взял в привычку. Лег рядом, не вплотную, на расстоянии ладони. Так мы и лежали.

За окном было темно и шел снег. В декабре в здесь темнеет в четыре, я к этому так и не привык. В Москве темнота другая, там всегда свет от города, от рекламы, от машин. Здесь темнота настоящая. Тетя Галя позвала ужинать.

Я не ответил сразу.

– Клим.

– Иду.

За ужином она спросила про каникулы, осторожно, как всегда спрашивает про то что может быть больным местом. У нее хорошее чутье на это.

– Отец прислал билет.

– Полетишь?

Я подумал.

– Нет.

Она не сказала ничего. Положила еще картошки в мою тарелку. Это был весь разговор. Я написал отцу ночью, коротко: не прилечу. каникулы здесь. Телефон положил экраном вниз и уснул. Утром было семь пропущенных. Шесть от отца, одно от Кристины.

От Кристины я не читал никогда. Отцу написал: все нормально. не беспокойся. Это была ложь в обе стороны, и что нормально, и что он беспокоится. Телефон убрал в рюкзак и пошел в школу.

Декабрь в школе – это особое состояние. Все немного на нервах: контрольные, усталость накопленная с сентября. Даже учителя ходят с видом людей, которые считают дни. Коридоры громче обычного, все срываются быстрее чем в октябре.

Семен срывался уже с утра.

Я заметил это еще на первом уроке, он сидел через ряд и барабанил пальцами по парте. Непрерывно. Учительница сделала замечание, он остановился на две минуты и начал снова. Лунев что-то шепнул ему, он огрызнулся. Ника написала ему сообщение, я видел как он смотрит в телефон, как убирает его с каменным лицом.

Что-то у них происходило. Мне было не особо интересно, их внутренние расклады меня не касались. Оказалось – касались.

Это случилось на большой перемене в столовой. Я стоял в очереди без компании, как обычно. Взял поднос, встал за каким-то девятиклассником. Народу много, шумно, пахнет котлетами и кислым супом. Лаврова появилась со стороны коридора.

Я ее заметил, не специально, просто она вошла и что-то в периферийном зрении отметило: она. Каре, челка набок, куртку не сняла, шла к раздаче. Семен стоял у стены с Луневым. Увидел ее. Я не слышал что он сказал первым, далеко было и шумно. Видел только как она остановилась, как повернулась к нему.

Подошел ближе, снова не специально, просто очередь двигалась.

– ...думаешь, не знаю, зачем ты в библиотеку ходишь? – говорил Семен. Голос нехороший, с той интонацией, когда человек хочет задеть и не особо скрывает. – Два часа каждый вторник. Очень удобно.

– Иди в очередь, Семен, – сказала Лаврова.

– Я серьезно. Значит теперь так работаем? Сначала сама ни с кем, ни-ни, а потом московский приехал и сразу библиотека.

– Сема, ты придурок.

– Да? – он усмехнулся. – Спроси у Луня, он видел, как сидели там.

Лунев за его спиной сделал лицо человека, который рад что его упомянули.

– Это библиотека, Семен. Туда ходят Ингода, но тебе такого не понять.

– Ага. По вторникам. Оба. Случайно.

– Да.

– Лаврова, брось, – он сделал шаг к ней – не угрожающий, но и не нейтральный. – Я просто говорю: ты знаешь кто он и откуда. Такие сюда не приезжают просто так. У него там точно история какая-то. А ты – ты себя не бережешь вообще.

Последнее он сказал почти мягко. Хуже чем если бы орал. Дарина посмотрела на него долго.

– Ты за меня беспокоишься? – сказала без насмешки.

– Ну.

– Не надо, Семы. Я справляюсь.

– Лаврова…

– Семен. Все!

Пошла к раздаче. Сема смотрел ей вслед секунды три. Потом взгляд переехал – и нашел меня. Я стоял в трех метрах с подносом в руках.

Семен подошел. Лунев за ним, чуть сзади, на полшага, как всегда.

– Зор.

– Семен.

– Слышал?

– Часть.

– И?

Я посмотрел на него, он был на голову выше меня, спортивный, широкий в плечах. Стоял близко, чуть ближе, чем нужно для нейтрального разговора. Не угрожающе, но и не дружески.

– Что и?

– Что у тебя там с Лавровой.

– Ничего.

– Ничего – это библиотека каждый вторник?

– Я в библиотеке читаю. Это то, для чего она существует.

– Умный, – сказал Семен, но без злости. – Слушай, умный. Я не лезу в твои дела. Ты в мои не лезь.

– Лаврова твои дела?

Он помолчал секунду.

– Я просто говорю.

– Ты говоришь много, – сказал. – При ней – про папу в тюрьме. Сейчас – про библиотеку. Это называется по-другому.

Что-то в его лице изменилось. Не агрессия еще, а предшествующее ей. Тот момент, когда человек решает как реагировать.

– Ты вообще кто такой, – сказал он тихо, – чтобы мне говорить, как называется.

– Никто, – сказал. – Просто слышал.

Лунев за его спиной хмыкнул – тихо, себе под нос, но я услышал. И вот здесь что-то щелкнуло. Не в голове. Ниже. В том месте где накапливается все что долго держишь: отец с билетами, семь пропущенных, Кристина с дорогими духами которая переставила фотографию, Денис который сказал про маму вскользь с той небрежностью…

Почувствовал, как руки сами чуть сжались. Поднос в левой. Правая свободна. Семен это увидел – или почувствовал, люди чувствуют такие вещи. Он тоже чуть подобрался.

И тогда я вспомнил. Не решением – просто вспомнил. Вспышками, как всегда вспоминается.

Вечеринка у Громовых. Денис говорит что-то про маму с улыбкой, не ожидая что заденет. Я слышу и что-то внутри просто отпускает, как веревка которую держал слишком долго и пальцы уже не слушаются. Дальше вспышками: его лицо, хруст, кровь на костяшках – теплая, чужая. Чьи-то руки тянут меня назад.

Отец в машине, молчит всю дорогу. Хуже чем если бы орал. Денис с переломом. И дальше по наклонной. Разжал руку. Медленно. Специально. Выдохнул – тихо, чтобы никто не заметил. Посмотрел на Семена.

– Слушай, я не претендую на твою территорию. Мне это не нужно. Но Лаврова ни твоя территория, ни чья-то еще.

Семен смотрел на меня. Пытался понять, была там секунду назад угроза или ему показалось.

– Если хочешь