Ставка на любовь - Ольга Дашкова

Это была не угроза. Это было – просто факт. Как она говорит. Проверь. Он молчал секунды четыре. Потом отступил на полшага. Не демонстративно – просто чуть сдвинулся.

– Умный, – повторил он. Теперь в этом слове было что-то другое.

Развернулся и пошел. Лунев потрусил следом. Я стоял с подносом и чувствовал, как сердце бьется немного быстрее чем надо. Это всегда так после, когда уже ничего не случилось. Адреналин без применения никуда не девается, просто гуляет по крови.

Сел за дальний стол. Ел медленно и думал о том как легко, как пугающе легко и это снова могло стать той историей. Не один к одному, Семен не Денис, здесь другое. Но механика та же: что-то щелкает, руки помнят раньше головы.

После столовой я вышел в коридор и увидел Лаврову. Она стояла у подоконника, одна, без телефона, смотрела в окно. Снег. Крыши. Декабрь. Прошел мимо.

– Зор.

Остановился. Обернулся. Она смотрела на меня – серьезно, без обычного чего смотришь.

– Ты слышал.

– Слышал.

– И?

– Ничего.

Она помолчала секунду.

– Ты почти, – сказала она тихо.

Не ответил сразу. Она видела, все видела, у нее глаза которые замечают то что не собирались показывать.

– Почти.

Кивнула. Медленно, как будто это ответ на вопрос, который она не задавала вслух.

– Семен не злой, – сказала она. – Просто дурак когда ревнует.

– Он ревнует?

– Он думает что ревнует, – поправила она. – Это немного другое.

Посмотрел на нее. Она снова смотрела в окно, профиль, челка, каре. Спокойная. Как будто разговор про ничего.

– Лаврова.

– М.

– Ты в библиотеке в следующий вторник?

Она помолчала. Долго, секунды три, что для нее много.

– Наверное.

Не да. Не не твое дело. Наверное.

– Окей.

И пошел на урок.

Вечером тетя Галя спросила, не звонил ли отец.

– Звонил.

– Помирились?

– Нет.

Она кивнула, без осуждения, без совета, просто приняла как информацию. Я лег спать рано. Кот пришел и лег в ногах. За окном шел снег. Я смотрел в потолок и думал о том как разжал руку. Специально. Медленно.

Может это и есть то самое – учиться останавливаться на полсекунды раньше. Может нет. Может в следующий раз снова не получится.

Но сегодня получилось. Этого пока достаточно.

Дарина. Декабрь.

Дядя Игорь пришел в восемь.

Шампанское принес дорогое, не то что обычно берут в нашем продуктовом. Улыбка широкая, уверенная, человека который привык что ему рады. Мама открыла дверь и сразу стала другой. Голос выше, движения легче, смех чуть громче чем надо.

Я это замечаю давно. Мама при мужчинах становится другой. Не лучше и не хуже, просто другой. Как будто надевает что-то поверх себя и сама не замечает что надела.

Игорь прошел в прихожую, огляделся, с той вежливой внимательностью которая на самом деле оценивание. Квартира небольшая, мебель старая, на вешалке детская куртка и мой рюкзак. Он все это увидел и улыбнулся еще шире.

– Дарина, – сказала мама. – Ты уже знакома.

– Да.

Маша вышла из комнаты, встала в дверях. Смотрела на Игоря серьезно и долго, так она смотрит на незнакомых людей, проверяет.

– Ты принес шампанское, – сказала наконец.

– Принес.

– Маме нельзя много, – сказала Маша. – У нее от этого болит голова.

Тишина. Мама засмеялась – нервно, коротко.

– Маша, иди...

– Я просто говорю.

– Маш, – сказала . – Иди проверь елку.

Маша посмотрела на меня, поняла, что разговор окончен, ушла. Игорь вручил шампанское маме и сделал вид что ничего не было. Я пошла на кухню доделывать оливье.

Мама начала пить еще два года назад. Не сразу и не громко. Сначала бокал вина вечером, потом два, потом бутылка за два дня, потом за один. Я считала не специально, просто замечала пустые бутылки в мусорном ведре, замечала запах, когда она приходила с работы, замечала как меняется ее голос к ночи.

Она думала, что я не замечаю. Или знала, что замечаю и надеялась что промолчу. Я молчала. Потому что что сказать, я не знала. Потому что Маша рядом. Потому что слова здесь ничего не изменят, это я тоже знала.

В ноябре я случайно нашла бумаги. Лезла в ящик комода за нитками, а там – папка. Не собиралась читать. Но увидела штамп и свое имя, несовершеннолетние дети, место проживания и поняла, что это.

Развод. Решение от июля. Мама подала еще в прошлом году, суд вынес решение летом, брак расторгнут. Официально у нас больше нет отца.

Точнее – отец есть, он сидит, просто теперь он нам юридически никто.

Мама это скрывала. Зачем? Не понимала. Может, думала, что это защитит Машу. Может просто не знала, как сказать. Может, устала быть женой убийцы, за столько-то лет ее сорвало, я понимаю и не осуждаю.

Убрала папку обратно. Ничего не сказала. Еще одна вещь, которую я ношу молча.

Оливье я сделала, стол накрыла. Мама с Игорем сидели на кухне, он рассказывал что-то про свою работу, она слушала с тем внимательным лицом, которое означает, что она не слушает. Ее первый бокал шампанского был в половину девятого.

Маша крутилась вокруг стола, нарядная, в платье которое мы купили в октябре на распродаже, с бантом который она сама завязала и немного криво. Она была серьезна и торжественна как человек, который готовится к важному делу.

– Я загадаю три желания, – сообщила она. – В двенадцать ноль ноль, когда куранты.

– Хорошо, – сказала я.

– Ты загадаешь?

– Посмотрим.

– Надо загадывать. Иначе зачем новый год?

Игорь засмеялся. Маша посмотрела на него, не враждебно, просто внимательно.

– Ты тоже загадаешь? – спросила она его.

– Загадаю.

– Что?

– Маша, желания не говорят, – сказала мама.

– Почему?

– Не сбудутся.

Маша подумала. Не согласилась, это было видно, но спорить не стала. Стратегически отступила, это тоже была моя привычка, она подхватила.

К одиннадцати мама выпила три бокала. Она не была пьяная, она никогда не была пьяная в привычном смысле. Просто становилась мягче, голос тише. движения плавнее. Смех чаще и