Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— За что такая честь? — насторожился я.

— Мы встречались в Маячной башне в Ла-Рошели, — напомнил он.

— А я думал, где видел тебя раньше! — вспомнил, обрадовавшись, и я. — С пиратством завязал?

— На время. Матросом не хочу, а капитаном не берут после попадания в плен. Коплю деньги на свое судно, — признался он.

Я сходил к ювелиру Джону Эвансу, обналичил оставшиеся долговые расписки. Скажу, что потратил на второстепенные расходы. Вернувшись в трактир, собрал вещички, сказав хозяевам, что еду в Плимут на новое место службы, которое пробил для меня вчерашний сотрапезник. Там тоже готовятся к походу на Ла-Рошель. Я буду лейтенантом роты. Мне поверили и пожелали удачи. По пути купил бурдюк вина и большой копченый свиной окорок на дорогу.

Капитан, которого звали Питер Кларк, поселил меня в единственной кормовой каюте, довольно тесной, которую делил со своим помощником. Теперь нас там трое. Спим по очереди на двух койках. Мое вино и окорок оказались как раз в тему, потому что питались они в основном соленой рыбой и первые два дня купленным перед выходом хлебом, а потом сухарями. По словам капитана, хозяин судна сильно экономил на питании экипажа.

Утром второго дня мы стояли на полуюте. Дул противный, северо-восточный ветер. Шли галсами, слишком медленно продвигаясь к порту назначения. Делать было нечего, болтали.

— Хочу наняться к фламандскому судовладельцу. У него два флейта работают на этой же линии. Присматривается ко мне, — поделился планами Питер Кларк и полюбопытствовал: — А ты чем занимаешься?

— Выполняю грязную работу для богачей, — расплывчато ответил я.

— Я так и подумал тогда, в башне, что тебя наняли, чтобы освободить того предателя, — сообщил он и поинтересовался: — Заплатили хорошо?

— Больше, чем ты имел, пиратствуя, — сказал я. — Но, если бы поймали, казнили бы сразу, выкуп не ждали бы.

— Да никто и не собирался платить за нас выкуп. Я наврал про него, чтобы не повесили. Молился и надеялся на чудо — и оно случилось дважды: сперва появился ты и выпустил нас, а потом, уже под утро, во время прилива, захватили подошедший к берегу рыбачий баркас с уловом и на нем добрались домой, — поведал он. — Так что, как по мне, лучше рискнуть и разбогатеть, — признался он. — Если нужна будет помощь, обращайся.

— Хорошо, — согласился я. — Приду или я, или другой человек передаст привет от смотрителя Маячной башни. Только задание может тебе не понравиться. Против твоего короля, допустим.

— Да мне плевать на него и на всех остальных, как ему было плевать на нас! Лишь бы плата была хорошая! — искренне произнес Питер Кларк.

Утром четвертого дня, следуя курсом галфвинд левого галса, мы поджались к материку у порта Кале. Собрались ложиться на правый. Капитан опасался надолго задерживаться у французского берега. К тому времени у меня уже были с ним доверительные отношения.

— Не высадишь меня здесь на берег? — попросил я.

— Могу на лодке, — предложил он. — Я так и подумал, что тебе не надо в Брюгге.

— Сейчас не надо, но иногда бываю и там, — сказал я.

Сходив в каюту, забрал вещи, отсчитал десять золотых крон для Питера Кларка:

— Это тебе аванс за будущие задания, чтобы не сомневался, что заплатят щедро.

Четырехвесельная лодка с двумя гребцами высадила меня неподалеку от рыбачьей деревеньки в паре миль от Кале. Я дал матросам по серебряному шиллингу, став их лучшим другом. Они прекрасно понимали, что помогают врагу Англии, но им было плевать, потому что заплатил щедро.

10

Я пробыл в Париже две недели, пока туда не прибыло известие, что двадцать третьего августа упоротый пуританин, а не брошенный любовник, Джон Фелтон убил в Портсмуте в трактире «Грейхаунд» содомита Джорджа Вильерса, герцога Бекингема. Дождался, когда тот отобедает и встанет из-за стола, и нанес ему две смертельные раны в грудь. Тут сведения очевидцев, как обычно, расходились. Одни утверждали, что кинжалом, другие — кухонным ножом, купленным в лавке за десять пенни. Наверное, не доверял личному оружию. Жертва якобы воскликнула театрально: «Ты убил меня, негодяй!» и захлебнулась хлынувшей изо рта кровью, а преступник: «Прими, господи, его грешную душу!». После этой сцены свита покойника начала ловить французов, которых там не было, пока Джон Фелтон не заявил, что сделал это он во имя короля и своей страны. Многие англичане сочли его героем. У них странное мнение о героях, скажем так, национальное.

Я закинул сэкономленные золотые кроны Джованни Грассо и, оставив Сюзанну готовиться к родам, отправился вместе со слугой верхом на службу. На этот раз ехали, не торопясь. От Орлеана до Тура прокатились на купеческой галере. Дальше опять поскакали, добравшись до Ла-Рошели за девять дней. Я сразу поскакал в расположение своего полка. Капитан первой роты, исполнявший мои обязанности, образовался, что одной обузой, за которую ему не платили, стало меньше. Обходя укрепления, встретил монаха-капуцина и попросил его передать отцу Жозефу, что я вернулся.

— Больше ничего? — спросил он.

— Остальное Серый кардинал и сам знает, — ответил я.

Монах улыбнулся. Им нравится, когда одного из братьев называют кардиналом, пусть и Серым.

Отец Жозеф появился на следующее утро. Как обычно, босой и в выцветшей, заношенной рясе. Чем неряшливее выглядит, тем лучше служит богу грязнуль. После обмена приветствиями, я протянул ему расписку Джона Фелтона.

Монах-капуцин прочел ее, улыбнулся со смесью торжества и небольшой доли злорадства и сообщил:

— Кардинал не верил, что это ты организовал, считал совпадением!

— Именно поэтому я и получил расписку, хотя это было труднее, чем уговорить содомита на убийство своего бывшего дружка, — сказал я.

— Значит, слухи о связи герцога с королем Яковом были достоверны, — сделал он вывод.

— Более чем, — подтвердил я и поделился подробностями, услышанными от Джона Фелтона.

Не думаю, что отец Жозеф был девственником, и, как монах, должен был многое знать о гомосексуалистах, но услышанное очень удивило его.

— Надо же! — скривив обезьянью гримаску, молвил он. — Расскажу это королю. Должно помочь помирить его с королевой. Стране нужен наследник.

Я знал, что святое место не останется пустым, что займет его двуногое солнце, искренне верившее, что Франция — это оно.

— Во время выполнения задания