Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин
На наше счастье, в Руане нас ждали, встречали, как героев, захвативших самый важный оплот гугенотов. Полк разместился в казармах, получил довольствие в полном объеме. Кому надо было идти дальше, в тот же Амьен или Альбер, продолжили путь. Остальные отправились устраиваться на работу в руанские мастерские, чтобы совмещать ее со службой, получать два жалованья. За многомесячную осаду все поиздержались, накопили долгов. Я оставил полк на командира первой роты, семья которого жила в Руане, и отплыл на военной галере в Париж. За последние четыре месяца вторично везут меня туда и ни разу обратно.
Дома ждало пополнение семейства. Сюзанна очень хотела дочку и с моей помощью исполнила мечту. Назвали девочку Мари в честь покойной бабушки. Теперь все внимание уделялось ей. Меня, правда, тоже допросили с пристрастием, чтобы понять, насколько богаче мы стали. Я отвечал уклончиво, потому что не знал, когда получу гонорар за проделанную в Англии работу и получу ли вообще.
— Тебе ничего не заплатили⁈ — возмутилась жена.
— Пока нет. Жду, — ответил я, хотя и у самого появились сомнения, что получу что-нибудь сверх того, что поимел при выполнении задания.
Они развеялись, когда после Рождества ко мне пришел днем слуга Этьена де Плаке и предложил утром встретиться, сам знаю, где, сам знаю, с кем. Стояли морозы около десяти градусов, которые нагрянули после оттепели, превратив парижские улицы без брусчатки в полосы препятствий. Я отправился на встречу в ботинках, чтобы легче было разуваться и обуваться.
Отец Жозеф был на штатном месте у родительского склепа. Мне показалось, что он обрадовался, увидев меня. Наверное, тяжко было стоять на коленях на холодном камне. Меня его аскетизм, помноженный на мазохизм, двигал в сторону эпикурейства, но традиция есть традиция. Обменявшись приветствиями, я присел на плиту соседнего склепа и снял ботинки вместе с шерстяными носками, связанными Тетерей. Их уже делают на трикотажных машинах, но, как по мне, ручной работы лучше, теплее, что ли.
Мы пошли вдвоем босые по дорожкам, покрытым незатоптанной травой, недавно зеленой и резко потемневшей из-за морозов. На некоторых склепах лужицы превратились в ледяные корки. На каменном кресте одного сидел черный ворон и делал вид, что не следит внимательно за нами. В светлое время суток он казался не к месту на кладбище.
Серый кардинал достал из-за пазухи свернутый трубочкой лист дорогой, плотной, глянцевой бумаги с висевшей на желтой льняной каболке красной печатью с королевским гербом: короной, щитом с тремя лилиями и именем и надписью по кругу на латыни «Людовик ×111 милостью божьей Франции Навары король» на одной стороне и греческим крестом с лилиями на концах и девизом «Христианнейший король равный многим» на другой и сообщил:
— В казне сейчас нет денег, поэтому решили заплатить тебе натурой. Это указ короля о награждении тебя сеньорией Нуазьель за мужество и отвагу, проявленные во время защиты Сен-Мартена и осады Ла-Рошели. Расположена в шести с третью лье (около двадцати километров) от Парижа. Так нам будет удобно быстро вызвать тебя. Сеньория приносит четыре тысячи двести ливров дохода и стоит не меньше ста сорока тысяч ливров. Двадцать пять тысяч ты уже отработал. Остальное пойдет авансом за предстоящие задания. Если, конечно, ты согласен и дальше служить кардиналу.
— Можете не сомневаться, — заверил я, забирая указ.
Копишь, копишь деньги, а тут бац! — и твою цель приносят на блюдечке… на листе бумаги с красной королевской печатью.
— Я знал, что ты согласишься, — произнес монах-капуцин, поворачивая в обратную сторону. — Возможно, в ближайшие дни мне потребуется твоя рапира. Сейчас пытаемся подкупить одного влиятельного гугенота в Монтобане, их новой столице. Если не получится, придется убить его на дуэли. Он вспыльчив, дерется часто и успешно, считается первым бретёром их армии и всего Лангедока. Там за дуэли не наказывают, особенно, если зачинщиком был не ты, но лучше не задерживаться в тех краях. Справишься?
— Постараюсь, — ответил я.
— Будь готов отправиться в Монтобан, если пришлю слугу, который назовет тебе имя жертвы, — потребовал он.
Мы вернулись к моим ботинкам. Пока я обувался, отец Жозеф первым покинул кладбище. Азами конспирации он владел.
Придя домой, я застал Сюзанну у колыбели, в которой укачивала дочку, уже заснувшую. Даже Тетерю не подпускает, хотя знатные дамы сейчас не кормят грудью детей, сразу передоверяют кормилице. Сказывается отсутствие модного воспитания.
Я помахал перед ее носом указом, свернутым трубочкой:
— Королевской милостью ты теперь сеньора де Нуазьель с годовым доходом в четыре тысячи двести ливров.
— Нет, — мотая головой, молвила она.
— Да, — возразил я.
— Нет, — уже с надеждой произнесла она, перестав вертеть головой.
— Да, — повторил я и развернул указ перед ее лицом, чтобы могла прочитать.
— Да! — завопила жена от счастья, запрыгав на месте, а потом, заплакав, повисла на моей шее.
Я исполнил все ее девичьи мечты, начиная от детей и заканчивая сеньорией. Знала, у кого срезать кошель. А ведь могла убежать и остаться нищей рыночной воровкой.
13
В селе Нуазьель сорок восемь домов и церковь с жилой пристройкой для священника, который обитает там со служанкой и ее четырьмя детьми, родившимися от непорочного зачатия. Поскольку священнику положено соблюдать целибат, а служанку трудно назвать красивой или хотя бы сексуальной, другого объяснения появлению детей нет. Всего в селе около двухсот пятидесяти жителей. Большая часть работает на арендованных у меня землях. Остальные или батрачат на более удачливых, или это семьи работающих в Париже. Как только глава семьи обосновывается там, перевозит остальных. Севернее села протекает река Марна, приток Сены. В принципе можно было бы добираться сюда на лодке, если бы русло не петляло, удлиняя путь раза в два. Почвы у реки аллювиальные, а дальше от нее — перегнойно-карбонатные и бурые лесные. Все три типа хороши в умелых руках. За много веков здесь подобрали культуры, которые дают наибольшую выгоду: технический виноград, озимые пшеница и ячмень, овощи и сады, причем много лещины. Рядом Париж, где высокие цены, и возможна доставка больших партий груза по реке. В общем, работящие крестьяне не бедствуют. Арендованные участки переходят от отца к старшему сыну десятилетиями, а то и веками. Раньше доход собирал королевский управляющий. За прошлый год он вымел всё. Мне арендная плата пойдет осенью.
На холме рядом с селом