Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин
— Он расписался своей фамилией, — сказал я.
— Вот это мне и не нравится больше всего. — Локхарт надел шляпу. — Он убил свидетеля ночью и расписался в путевом листе. Либо он дурак либо ему все равно. Может листы потом должны пропасть, а в эту ночь Галлахер забыл отнести папку туда, куда ее обычно относят.
— Либо расписался не он. Хотя скорее всего, они торопились убрать Рэнсома.
— Может и так. — Локхарт посмотрел на меня. — И это надо проверить, пока Бракен не узнал, что мы видели путевой лист.
Мы спорили в коридоре морга минут десять.
Я хотел вместе ехать к Бракену. Не сегодня, а завтра утром.
С результатами на руках, фотографиями брызг, отливкой и с официальным запросом на путевой лист. Чтобы разговор оформился по протоколу, а не просто так.
Локхарт хотел ехать сейчас же.
— К утру листа не будет, — сказал он. — Галлахер сдаст папку в восемь, папка исчезнет как воспоминания юности. К утру машину помоют, а шину поменяют. Бракен будет сидеть у себя в приемной и снова улыбаться как ни в чем не бывало.
— Тогда возьмем лист сейчас. Официально.
— Для этого надо действовать через руководство. Они, как я понял в Чикаго, люди надежные, но канцелярия течет, как старая крыша. — Он покачал головой. — Нет. Я просто поговорю с человеком. По-соседски. Спрошу, где он провел ночь. Посмотрю, что он ответит.
— Я поеду с вами.
— Вам лучше проследить чтобы все было оформлено как положено?
Чен стоял в дверях секционной, держа в руках конверты с пробами. Нужно отвезти пробы в лабораторию, опечатать, оформить передачу. Фотографии надо проявить сегодня же, пока судмедэксперт не передумал насчет причины смерти.
Отчет надо написать так, чтобы полиция парков не закрыла дело к понедельнику. И подпись под отчетом должна стоять моя, рядом с подписью Чена. Ведь это я видел перчатки на месте и я велел надеть пакеты.
Это много важной и долгой работы.
— Митчелл, — сказал Локхарт, в голосе у него не осталось никакой иронии. — Если отчета не будет, послезавтра Рэнсома похоронят как самоубийцу. Все, что мы с вами тут накопали, уйдет в небытие. Делайте свою часть, а я сделаю свою.
Он застегнул пальто.
— Бракен помощник, он клерк. Я спрошу его про машину и уйду. Позвоню вам в восемь.
Дэйв предложил поехать с ним. Локхарт отказался и от этого.
— Вы с ним знакомы, — сказал он Дэйву. — Он вас видел в коридорах. Увидит вас рядом со мной, и разговор пойдет иначе. А я для него никто. Приезжий из Чикаго. Матрешек не знаю.
Он ушел в половине третьего.
Мы с Ченом работали в лаборатории до одиннадцатого часа вечера. Под вечер включили все лампы, за стеклами стало черно.
Чен проявлял пленку в темной комнате, я сидел за его столом и писал отчет от руки, потом печатал на его старом «Ундервуде», двумя пальцами, с копиркой в трех экземплярах.
Чен вышел из темной комнаты в начале седьмого. Отпечатки висели на веревке над раковиной, прищепленные деревянными прищепками, с них капал раствор проявителя.
— Брызги вышли хорошо, — сказал он. — Подкладку я снял на синем светофильтре, точки читаются.
Он сел напротив и снял очки.
— Митчелл. Кто надел перчатки на убитого?
— Человек, который его хорошо знал.
Я посмотрел на него.
— Вы думаете о том же, о чем и я, — продолжил Чен. — Только вы не говорите.
— Я пока не знаю.
— Вы всегда пока не знаете. — Он надел очки обратно. — Но потом оказываетесь правы. Это утомляет.
Отчет вышел на шесть страниц. Отдельной страницей про след второй машины на площадке, отливка и описание выемки. Про путевой лист и машину номер 27 я написал одну строчку: «Установлен вероятный источник следа. Сведения переданы ведущему следователю».
В восемь Локхарт не позвонил. В половине девятого я позвонил ему сам.
Он жил в старой, дешевой гостинице «Харрингтон» на Одиннадцатой улице, с латунными ключами на деревянных грушах. Портье сказал, что мистер Локхарт не возвращался с утра.
Я попросил проверить ящик для почты в номере.
Портье проверил. Пусто.
В девять я спустился к себе в отдел. Дороти уже ушла. Я позвонил Дэйву домой.
Жена сказала, что он спит, я попросил разбудить. Дэйв сказал, что Бракен, кажется, живет где-то в Вирджинии.
Утром можно узнать в отделе кадров. Ночью отдел кадров закрыт.
В половине одиннадцатого я позвонил Томпсону домой. Томпсон выслушал и долго молчал.
— Он взрослый человек, Итан, — сказал он наконец. — Двадцать лет в полиции. Может, сидит где-нибудь в баре и пьет за упокой души этого Рэнсома.
— Он не пьет на работе.
— Сейчас уже не рабочий день. Уже пятница, одиннадцатый час вечера. — Он помолчал. — Позвони мне, если что-то узнаешь. В любое время.
Домой я приехал в начале первого. Николь не спала, сидела на кухне с кружкой и книгой. Посмотрела на меня и ничего не спросила. Брут лег у моих ног, Кассия осталась у двери.
Телефон зазвонил около двух часов ночи. Я снял трубку на первом звонке.
Это был Томпсон. Голос у него был хриплый и чужой. Его тоже разбудили среди ночи и сообщили плохую новость, в которую он еще не до конца поверил.
— Итан. Полиция штата Вирджиния. Только что передали через дежурного.
Я молчал.
— Локхарта нашли, — сказал Томпсон. — Мертвым.
* * *
До Джорджтаун-пайк я доехал за сорок минут.
Шоссе номер сто девяносто три идет от Маклина на запад, к Грейт-Фоллс. Ночью это узкая двухполосная дорога через лес, без фонарей, разметки по краям, с крутыми поворотами и каменными оградами старых усадеб.
Днем по ней ездят в конюшни и на теннисные корты. Ночью не ездит никто.
Мигалки я увидел за поворотом, за полмили. Две коричнево-серые машины полиции штата Вирджиния, с синими маячками, машина полиции округа Фэрфакс и фургон судмедэксперта.
Чуть дальше на обочине стоял темно-зеленый «Плимут» с открытой водительской дверью и включенными фарами. Аккумулятор садился, фары светили желто и слабо.
Меня встретил сержант полиции штата. Высокий, в шляпе с плоскими полями, как у инструктора морской пехоты, с фонарем в руке.
— Митчелл? Ваш начальник звонил, сказал, вы приедете. — Он помолчал. — Сожалею насчет напарника.
— Кто нашел?
— Наш патрульный, в двенадцать пятьдесят. Ехал к Грейт-Фоллс, увидел фары на обочине и остановился. Подумал, кто-то сломался.
Локхарт лежал на асфальте