(не) Просто безбашенный - Максим Арх
Нож вошёл гитлеровцу в грудь, и тот, захрипев, осел на землю, цепляясь пальцами за кору дерева.
«Готов».
Затаился и прислушался. Вскоре понял, что мои действия остались незамеченными.
Теперь предстояло придумать, как мне ликвидировать пулемётный расчёт.
А тем временем пулемётчик снова ударил по ельнику.
И в этот момент я понял, как мне нужно действовать. А точнее не как, а когда…
Но для реализации пришедшей в голову мысли требовалось немного подождать и подгадать нужный момент. Стрелять сейчас означало выдать себя раньше времени и получить в ответ огонь сразу из десятка стволов. А этого допускать не хотелось: одному выстоять против отделения, даже застигнутого врасплох, будет крайне сложно. Особенно если смысл операции состоит в том, чтобы не просто пострелять, а ещё и остаться после этого живым.
Взял на мушку троих, что были ближе к пулемётчику и ко мне, и, как только пулемёт заработал снова, открыл разящий огонь короткими очередями, прячась под тем же звуком.
Все выстрелы произвёл точно, поразив цели, и тут же перевёл ствол непосредственно на расчёт, после чего прямым попаданием в голову ликвидировал второго номера. За грохотом собственного «MG-34» увлёкшийся очередями пулемётчик не расслышал мой МП-40. А когда наконец сообразил, что вокруг него его камрады давно не в лучшей форме и немножечко мертвы, было уже поздно — очередь дошла и до него, в прямом и переносном смысле.
Он поник, опустив голову на землю. Но слева от него оставалась основная часть солдат, которые, наконец расслышав выстрелы, стали поворачивать головы.
Я дал по ним неприцельный огонь и заорал в темноту:
— Ура! Окружай! Бей их, гадов!
Немцы, до этого спокойно сидевшие или лежавшие в ожидании то ли подкрепления, то ли просто не решавшиеся идти вперёд, не зная нашей численности, всполошились, решив, что их берут в кольцо, и открыли в мою сторону плотный огонь, заодно кинув гранату.
«Бабах!» — раздался взрыв.
Но меня уже на том месте не было, ибо в такой операции, которую я проводил, оставаться на одной позиции больше пяти секунд крайне не рекомендовалось, если, конечно, цель была подольше задержаться на белом свете. А потому взрыв ударил позади, осыпав спину комьями земли и хвоей.
Немцы постреляли ещё немного, но быстро сообразили, что остались без пулемёта и, вероятно, в кольце, и с криками и стрельбой стали отходить к опушке, вероятно, откуда пришли. В предрассветной серости я разглядел их — не больше десяти, а точнее, девяти: меняя позицию, я успел выстрелить кому-то в спину, и количество серых теней сократилось.
Тот факт, что обнаруживших нас солдат противника было относительно немного, было хорошим знаком: значит, из-за нашей работы на пляже никто целенаправленно за нами не гнался — просто прочёсывали лес по своим делам и наткнулись случайно. Организованная погоня выглядела бы иначе: не отделение, а рота, не редкие выстрелы наугад, а плотное окружение, а уже потом огонь на поражение.
Небо на востоке за это время посерело чуть заметнее — не рассвет ещё, но уже близились предрассветные сумерки.
Когда противник скрылся, я подал нашим условный сигнал — два свиста.
Но перед тем как самому уйти, необходимо было кое-что сделать.
Так как собирать трофеи в темноте было опасно — кто-то из подстреленных немцев мог быть ещё жив или вообще остаться в засаде, а пытаться забрать с собой пулемёт было вообще делом на грани утопии, решил ничего не брать. Однако тяжёлое вооружение им повредить всё же стоило.
Приблизился к пулемётной точке ближе и, когда сумел различить очертания «MG-34» с расстояния метров в пять, поочерёдно всадил несколько пуль в приёмник ленты, в затвор (возвратный механизм) и для верности ещё — в спусковой крючок и шептало.
Всё, дело было сделано, а значит, теперь можно было спокойно уходить.
Вот только полностью спокойным возвращение не получилось. Как только я отполз от места боя и уже собирался привстать, чтобы продолжать продвижение перебежками, заметил у дерева силуэт с винтовкой, который целился в мою сторону.
Это мог быть только противник, который устроил мне засаду.
Меня он пока не видел — выжидал, когда появлюсь.
Я тут же перекатился, вскинул оружие и собрался было открыть огонь, но остановился, потому что в силуэте узнал Тяпушкина. И не только узнал по виду, но и узнал его негромкое покашливание.
— Тяпушкин, это ты там? — негромко крикнул я.
— А⁈ — крикнул тот и залёг, вероятно перепугавшись.
— Я говорю: это ты?
— Э-э… да, — сказал тот, продолжая водить винтовкой из стороны в сторону, а потом спросил: — А это ты?
— Я. А кто ж ещё. Не стреляй, я подхожу.
Когда приблизился к непонятно как оказавшемуся бойцу, сразу же поинтересовался, что он тут делает. Как я и предполагал, он пошёл за мной следом.
— Таранов очнулся и сказал прикрыть…
— Прикрыть или проследить? — уточнил я и кивнул в сторону ельника. — Пошли скорей, а то тут немцы.
— Видел, — сказал тот, следуя за мной. — И видел, как ты их пострелял.
Я хмыкнул и уточнил:
— Так ты здесь прикрываешь меня или следишь за мной?
— Гм, и то и другое, — вздохнул тот, а потом, чуть замявшись, добавил: — Ты не обижайся, но сам пойми — взял, да и ушёл в ночь. И ни куда-нибудь, а прям к немцам навстречу.
В общем, понять я это мог. Действительно для обычной жизни совсем не тривиальная ситуация. Поэтому нет ничего удивительного, что у пришедшего в себя раненого политрука вполне могла зародиться нехорошая мысль насчёт моего возможного предательства. Вот только если бы я и был предателем, зачем спасал их на пляже?
Но я не стал развивать эту мысль.
По большому счёту их подозрения в отношении обычного бойца, который ни с того ни с сего стал так эффективно сражаться, были не беспочвенны. Уж больно быстро произошло моё преображение от тихого замкнутого парнишки в бывалого воина. Обычный удар прикладом по голове не превращает призывника в бойца, который в одиночку, в темноте, снимает пулемётный расчёт — и Тяпушкин, видимо, это прекрасно понимал.
Но что я, в свою очередь, мог с этим поделать? Не мог же я ради легенды позволить врагам убить красноармейцев и самого себя. Ясно же, что не мог.
А потому и вариантов, кроме того, в котором я частично раскрываюсь и показываю свои навыки и умения, у меня