100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

в хвосте кометы Галлея. Внутри — засохшие существа, похожие на летучих мышей, и три прозрачных саркофага с обнаженными гуманоидами: двое мужчин, одна женщина. Месяц спустя «Черчилль» достигает Земли; команда за исключением лидера экспедиции (Стив Рейлсбэк), который воспользовался спасательной капсулой, мертва, саркофаги в целости и сохранности. Гуманоиды, очнувшись, начинают высасывать у землян жизненную силу.

Самая курьезная глава в карьере великого Тоуба Хупера (что непросто: годом спустя он, например, переснимет свою «Техасскую резню бензопилой» в виде комедии). Спродюсированный одиозной Cannon Group, написанный Дэном О’Бэнноном («Чужой») по роману фантаста-экзистенциалиста Колина Уилсона, этот фильм, выросший из британских и голливудских b-movies 1950-х, похож на все сразу и ни на что. В невероятные два часа спрессованы инопланетное вторжение и зомби-апокалипсис, вампиры и похитители тел, лавкрафтианские превращения и философские обобщения, сеансы гипноза и голубые волны жизненной энергии.

Несколько очень насупленных мужчин, среди которых профессор-«танатолог», а также ученый по фамилии Буковский, гоняются по Лондону за совершенно голой космической вампиршей в исполнении фигуристой француженки Матильды Мэй. Из жертв последней выделяется директор психушки, которого экспрессивно играет Патрик Стюарт (на пороге своей вербовки на «Энтерпрайз»). Есть ли жизнь после смерти? Отвечает сексуальная фантазия из кометы Галлея. Четверть века спустя примерно то же самое с серьезным видом переснимет в «Побудь в моей шкуре» Джонатан Глейзер. В формате психоделического сайфай-хоррор-капустника хрупкость и в то же время жестокость человеческой породы рядом с обнаженными космическими силами выглядит даже убедительнее.

Польский эмигрант Трелковский (Роман Поланский) разыскивает в Париже жилье по карману, и удача наконец улыбается ему в старом многоквартирном доме, где девушка по имени Симон Шуль выпрыгнула из окна. Заняв ее квартиру, Трелковский начинает подозревать, что соседи, сжившие Шуль со света, плетут теперь заговор против него.

Самый личный из хорроров Поланского, как часто бывает, поставлен по чужому роману (его автор Ролан Топор, впрочем, делит с режиссером ряд пунктов биографии). В Париже Поланский родился, туда ненадолго переехал из Польши в начале 1960-х, и вскоре после выхода «Жильца» он поселится там уже навсегда — факт, который зрителю этого фильма трудно будет уложить в голове. Французская столица изображена городом серых мостовых и облезших обоев, вульгарных коллег и усталых женщин, наглых клошаров и невоспитанных детей. Несмотря на местный паспорт и свободный язык Трелковского (Поланский использовал свой мягкий акцент и во французской, и в английской версиях фильма), каждый встречный напоминает ему, что он здесь чужой, квартиросъемщик, жилец. Как не сойти с ума?

Тишайший «маленький человек» родом из Гоголя и Кафки, поляк оказывается в сюрреалистической спирали вполне в духе этих авторов. Ужас накрепко связан, как прежде в «Отвращении» и «Ребенке Розмари», с собственной квартирой героя, его крепостью, последним рубежом обороны. В отличие от тех фильмов, герой здесь мужчина, но лишь до определенного момента: Трелковский постепенно срастается с Симон Шуль, окруженный ее вещами, ее знакомствами (среди которых растрепанная Изабель Аджани), ее интересами (Древний Египет, добавляющий топлива кошмарам). И конечно, ее соседями — монструозными созданиями, сыгранными звездами старого Голливуда. Не выброшенный вовремя мусор, шум в неурочное время, общая уборная, где никогда не гаснет свет: Поланский не жил в советской коммуналке, но знает про нее все. Гротескные бытовые унижения превращают жизнь Трелковского в комедию абсурда, от которой до бездны — прогулка по Сене, чашечка кофе, пара затяжек «голуаз».

Кэтлин (Лили Тейлор) пишет диссертацию по философии в Нью-Йоркском университете. Ее воззрения радикализируются после того, как однажды вечером на улице незнакомая женщина (Аннабелла Шиорра) впивается ей в шею.

Абель Феррара толкается с Робером Брессоном на любимой территории греха и вины. В титрах черно-белого манхэттенского инди среди продюсеров можно найти будущего госсекретаря США Блинкена. По совпадению первые же кадры касаются американской внешней политики — это фотографии резни во вьетнамской Сонгми: один из лейтмотивов картины — военные преступления от нацистов до Боснии. Доказывают ли случаи геноцида, что зло лежит в основе человеческой природы, и, как склонна думать Кэтлин, история ничему нас не учит, а лишь накапливается неподъемным бременем?

Злую волю символизирует здесь вампиризм, который героиня активно передает знакомым, не встречая никакого сопротивления. «Коллаборантка», — презрительно бросает атаковавшая ее вампирша, и потом Кэтлин сама раз за разом предлагает остолбеневшим жертвам сказать ей решительное «нет»; их слабость она считывает как готовность и, более того, желание принять зло. Она утверждает, что зеркала в ее подвальной квартирке завешаны от стыда. Но чем чаще герои поминают Фейербаха и Кьеркегора, тем яснее, что сам Феррара университетскую философию не жалует, предпочитая искать истину в своей расхристанной версии католицизма.

На менее абстрактном уровне режиссер с его многолетним героиновым стажем уподобляет вампирскую зависимость наркотической — еще одной форме соблазнительного зла. Кэтлин шприцем ворует кровь у бездомного, корчится в ломках и получает бесполезные уроки выживания («почитай Берроуза») у циничного брата по несчастью: Кристофер Уокен появляется меньше чем на десять минут, но рвет фильм на части, как опытный хищник. Из аспирантки философского факультета в вампиры вроде бы прямой путь: ночной образ жизни, беспорядочные связи, экзистенциальная тоска и мучительные вечеринки после защиты. Кэтлин, к ее чести, быстро понимает, что хуже кола в сердце — вечная жизнь наедине с нерешаемыми вопросами бытия.

Спустя пятнадцать лет после гибели отца Дэмиена Карраса в схватке с демоном Пазузу его друзья лейтенант Киндерман (Джордж К. Скотт) и отец Дайер (Эд Флэндерс) по-прежнему потрясены произошедшим. В Джорджтауне кто-то совершает несколько зверских и очень многозначительных убийств, которые, с одной стороны, явно связаны со злосчастным экзорцизмом Риган, а с другой — напоминают почерк серийного маньяка по прозвищу Близнецы (Брэд Дуриф), казненного те же пятнадцать лет назад.

Сценарист «Изгоняющего дьявола» писатель Блэтти, набивший руку как режиссер на удивительном фильме «Девятая конфигурация», решил показать всем, как надо, и сам экранизировал свой роман «Легион», где действуют второстепенные (зато выжившие) персонажи «Изгоняющего» и убийца, похожий на Зодиака. Провального «Изгоняющего II» как будто не было — третья часть вырастает прямиком из финала режиссерской версии первого фильма, где Киндерман и Дайер, коп и поп, договариваются дружить и ходить вместе в кино. Как теперь выясняется, они и правда это делали — причем обычно шли на «Эту замечательную жизнь».

Название жизнеутверждающей классики в какой-то момент будет написано на стене кровью — характерная шутка для этой нескладной, но восхитительной работы. Как обычно, на проклятой франшизе не обошлось без конфликтов и пересъемок, но даже студийная версия «Изгоняющего III» — воистину авторское кино, в котором отлично видны наваждения Блэтти, его диковинное чувство юмора, его католические самоистязания. Это не конкурент шедевру Фридкина, а джазовая импровизация на тему «Tubular Bells»: море религиозного китча (на третьей минуте распятие открывает глаза), лабиринт кровавого детектива, философские споры, ожившие кошмары, первоклассно рычащий Брэд Дуриф, несколько феноменально страшных эпизодов (в основном связанных с медсестрами). И грандиозный Скотт, цитирующий «Макбета» и ненавидящий карпов скептик, которому предстоит заглянуть в душу нечистого. Можем это сделать и мы: триквел «Изгоняющего» — любимый фильм Джеффри Дамера.