ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева

На Ялтинской конференции Черчилль все же пытался хоть что-то из упущенного отбить. И в его мемуарах есть такая желчная реплика: «Президент ведет себя очень плохо. Он не поддерживает ни одну из наших инициатив». Это про Рузвельта. Потому что для Рузвельта, конечно, важнее всего было добиться решения по универсальной международной организации, за это он бился, это, безусловно, был его главный жизненный проект. Также ему необходимо было договориться с нами о нашем вступлении в войну с Японией. Более того, Рузвельт, на глазах которого Европа, Евразийский континент лежал в руинах, причем не только в физических, но в социальных, государственно-правовых, культурных, этнических, понимал, что ее надо как-то организовывать, восстанавливать.

Но реалии были таковы: 1) советские войска стояли в Берлине, Восточная Европа была под нашим контролем; 2) колоссально возрос престиж Советского Союза как победителя нацизма, что сделало в то время очень популярной коммунистическую идею, хотя она, может быть, в незападных мирах по-своему трактовалась, переплетенная со своими этническими и культурными воззрениями на мировую историю – вообще на смысл человеческой жизни. Поэтому с Союзом Соединенным Штатам надо было договариваться. Но и наша страна, безусловно, добивалась такого стабильного мира, который был бы принят нашими союзниками. Только в этом случае мир мог быть длительным. Надо сказать, мы этого добились.

По Уставу ООН была такая битва, на конференции в Думбартон-Оксе, которую выставляют потом как апофеоз военного сотрудничества (я читала все эти стенограммы), стороны дрались так, что едва находили в себе силы выйти и сделать фотографии. Но мы добились своего: чтобы ни одна проблема, которая затрагивает нас, не решалась без нашего участия, чтобы Устав ООН не превратил ООН в мировое правительство. Потому что первые проекты англосаксов предполагали, что Совет Безопасности ООН может квалифицировать происходящее во внутренних делах стран – даже не членов ООН – как угрозу международному миру и предпринимать в отношении их свои действия.

Мы этого не допустили. Есть инструкция нашей делегации, которая говорит, в чем можно уступить, а на каких позициях нужно стоять принципиально. И это было сделано – вот высота нашей дипломатии. Решение по Курильским островам – результат именно твердости нашей позиции. Вы знаете всю эпопею с этой темой в течение последних лет, с Токийской декларацией, с высказываниями Горбачева, потом Ельцина, которые вдруг заявили о том, что проблемы существуют, хотя проблема – в непризнании Японией итогов Второй мировой войны. Тот факт, что в Сан-Францисском договоре не указано, к кому переходят эти территории, не меняет того факта, что Япония в статье этого договора отказывается от всех прав, оснований и претензий на Курильские острова, на южную часть Сахалина и острова, которые она получила по Портсмутскому договору. Поэтому здесь никаких вопросов не может быть.

Сейчас все так или иначе обсуждают вопрос о «новой Ялте». Я согласна с высказанным здесь мнением, что Ялта, хотя и отражала апофеоз компромиссов умных держав, она прежде всего основывалась на реальном соотношении сил: советские войска в Берлине, Восточная Европа под нашим контролем. Все знают, что на Восточном фронте Гитлер за все годы войны потерял 674 дивизии, а на всех остальных фронтах, включая Африку, Балканы, 176 дивизий. С Советским Союзом нельзя было спорить, с ним надо было договариваться. Сегодня мы видим, что так называемый коллективный Запад все время вел дело к разрушению Ялтинской системы, возомнил себя вершителем мира, успел при этом уничтожить международное право. Потому что там, где Устав ООН запрещал войну, они устраивали гуманитарные интервенции. Международное право сейчас становится уже факультетом ненужных профессий, и все это нуждается в восстановлении своего статуса.

Но мы видим, что гибридная война Запада оказалась неуспешной и Соединенные Штаты в лице новой администрации начинают понимать, что Россия стала в итоге сильнее политически, морально и в военном отношении, это лучшая и самая сильная армия в мире, причем не благодаря западным финансовым вливаниям, а вопреки их отсутствию. И это вызывает уважение, однако это соотношение сил они пока еще не осознали до конца. Я думаю, если Соединенные Штаты захотели сбросить уже ставший обременительным актив в виде украинского кризиса (ранее рассматриваемый как эффективный актив в их глазах), они его все равно сбросят, как это было с Вьетнамом и Афганистаном. Но сначала, естественно, они будут называть самую высокую цену за свой уход. Поэтому торопиться не надо, надо побеждать. И только тогда, когда созреют условия, мы проявим, как уже проявили за эти последние пять, а особенно последние три года, свою национальную государственную волю, искусство нашей дипломатии, для которой следующий период, сейчас грядущий, уже, как в сказках говорится, будет «не службишка, а служба».

Вот тогда в новом соглашении мы сможем добиться подтверждения наших законных интересов на всех точках, которые в течение веков были важнейшими для нашей безопасности. Это выходы к морю, это наша безопасность по границам, это и некоторые точки в мире – потому что мы тоже великая держава и имеем отношения с другими странами. Это и позиции, осмелюсь деликатно сказать, в Черноморско-Средиземноморском регионе. За контроль над обоими побережьями бились в течение двух тысяч лет, потому что это наиболее вдавшаяся в сушу бухта Мирового океана, по квалификации Вениамина Семенова-Тян-Шанского, председателя Российского географического общества, который очень много сделал в области политической географии, причем на реальной основе.

Вызовы сегодняшнего дня другие, но они не менее драматичны, они имеют долгосрочный характер, и их невозможно преодолеть одними военными последствиями.