Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

Целитель во мне работал всё это время в фоновом режиме и уже выдал заключение, которое мне предстояло озвучить и которое мне не нравилось.

— Алиса, слушай меня внимательно, и это не для того, чтобы тебя огорчить. Ты видишь примерно так, как видит человек с очень плохими глазами без очков. Свет, цвет, движение, форма. Лица ты не разберёшь. Текст читать не будешь — в ближайшее время. — Я помолчал. — И я не знаю, до какого предела оно дойдёт. Может, до этого. Может, дальше. Может, остановится завтра.

— Ага, — сказала Алиса.

— Ты поняла, что я сказал?

— Поняла. — Она повернула ко мне свои шарящие зрачки и вдруг улыбнулась во всё лицо, и это была самая довольная улыбка, какую я видел за весь турнир. — Мертвец, я две недели назад думала, что вообще никогда ничего не увижу. А ты мне говоришь «может, остановится завтра». Ты хоть слышишь себя?

Эйра рядом со мной коротко выдохнула через нос. Я посмотрел на неё, и ледяная королева очень внимательно изучала пейзаж за своим окном.

— Бинты больше не нужны, — сказал я. — Носи тёмные очки, я подберу подходящие. И будем пробовать ещё методики, похоже, у нас есть реальный шанс полностью вернуть тебе зрение, но, как ты понимаешь, пока это всё совершенно неточно.

— Есть, командир.

Она откинулась на сиденье, повернувшись лицом к окну, и всю следующую сотню километров смотрела, как мимо едут размытые пятна деревьев. Ни разу не пожаловалась, что это всего лишь пятна.

Шоссе шло на юг, солнце опускалось справа, и минут через сорок после того, как Алиса замолчала, Эйра задала свой вопрос.

Она держала его в себе все эти дни, и мне прекрасно это было известно. Он был у неё в лице, когда Вейл объявил меня своим учеником при всех этих людях, и она тогда промолчала, а бровь у неё сказала целую фразу с вопросительным знаком в конце.

— Ты с ним разговаривал, — сказала Эйра. — Перед своим боем. Ведь именно Вейл увёл тебя в судейскую.

— Разговаривал.

— О чём?

Лина спала. Алиса смотрела в окно. Дэмион перестал смотреть в своё и повернулся ко мне. А в зеркале переднего вида глаза дяди Вэя были совершенно спокойны и совершенно внимательны, и я знал, чьи это глаза.

Всё, что я сейчас скажу, к утру ляжет на стол человеку, которого зовут Цао Два Ножа.

Прекрасно, значит, добрый дедушка, который уже не хочет меня убивать, получит нужную мне информацию.

Есть большая разница между тем, чтобы проговориться, и тем, чтобы дать себя подслушать. Первое делают дураки. Второе — люди, которым нужно донести до старика свою версию раньше, чем до него доберётся чужая, и донести так, чтобы старик считал её добытой, а не подаренной. Добытому верят. Подаренное проверяют, хотя этот старик и добытое проверит. Другой бы попросту не смог столько лет держать в своих руках боевое крыло семьи Чен.

— Ты хочешь знать, почему я сдал последний бой, — сказал я.

Дэмион дёрнулся, а вот Эйра — нет.

— Я хочу знать, из-за ректора ли ты его сдал.

— Именно из-за него.

Она кивнула, будто получила подтверждение прогнозу погоды. Молодец, девочка. Дом Чен растит хороших переговорщиков.

— Он предложил мне выбор без выбора, — сказал я. — Такие предложения… От них не отказываются, если, конечно, у тебя нет серьёзных покровителей, а у меня, как ты знаешь, их нет. Условия были простые: я ложусь в третьем поединке, а он берёт меня в личные ученики. И то и другое он подал так, будто делает мне одолжение.

— А если бы ты отказался?

— Тогда бы всё стало сложнее. — Я сказал это ровно и увидел, как Эйра поняла: сложнее означает конкретную вещь, о которой я не собираюсь говорить в машине. — Я посчитал. Титул был наш при любом исходе, серия шла два-ноль, и мой бой не менял в турнире ни одной строчки, кроме моей личной статистики. Мне предложили заплатить тем, что ничего не стоит, за то, что стоит дорого. Я согласился.

— Ты продал бой, — сказал Дэмион.

Он сказал это без обвинения. Он проверял слово на вкус, и я оценил, что он не стал подбирать помягче.

— Я продал бой, — согласился я. — И купил на эту сделку две вещи. Хочешь, расскажу какие?

— Хочу.

— Первое: место личного ученика ректора Академии. Не должность, Кросс. Вывеска. Человек под такой вывеской в графстве неприкосновенен без разрешения того, кто вывеску повесил, и все, кто на меня смотрел, это поняли в ту же секунду.

— А стипендия?

— А стипендию не трогай. — Я сказал это резче, чем собирался, и увидел, как Эйра подняла бровь. — Стипендию мы взяли сами. Все пятеро. Правило простое: турнир командный, выигрывает пятёрка, проигрывает пятёрка, значит, и стипендия одна на пятерых или ни на кого. Вейл огласил её с помоста, но не он её дал. Её дали бои на пределе, травма Алисы и раны каждого из нас.

Дэмион молча кивнул. Ему это было важнее, чем он собирался показать.

— А второе?

— А второе — барон Отто фон Крампф.

Дэмион нахмурился. Эйра нахмурилась на секунду раньше и тут же перестала: у неё в голове что-то сошлось.

— Нога, — сказала она.

— Именно она.

— Ты падал на неё весь бой. Я смотрела и не понимала, почему ты работаешь через правую, ты же никогда так не работаешь. — Она говорила всё быстрее, и это был очень приятный звук, звук хорошо устроенной головы, которая наконец получила недостающую деталь. — Ты не проигрывал. Ты специально играл, чтобы показать, что у тебя есть слабость.

— Именно так, — сказал я. — Зрители на трибунах, пресса за канатами и один охотник на людей, который две недели собирал на меня всё, до чего дотягивался. Ему нужна была моя слабость, и я дал ему эту слабость. Дал так, чтобы он нашёл её сам и поверил, что нашёл сам, потому что найденное своими руками не проверяют.

— И он пошёл на неё, — сказал Дэмион.

— Всем весом. — Я откинулся на спинку. — Вложил в наскок всё, что у него было, потому что был уверен в своей победе.