Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Я застонала. Звук, рвущийся из самого горла, был полон боли и давно забытого, запретного голода. И я ответила: губы разомкнулись, мой язык встретился с его в яростном, жадном танце. Всё смешалось – горечь сегодняшнего дня, ярость на подзащитного, на себя, дикое облегчение от того, что кто-то, наконец, не боится моих шипов, принимает их. Я цеплялась за парня, как утопающий за соломинку, впиваясь в его губы, в его дыхание, в его тепло, которое растапливало лёд внутри.

Мы дышали в унисон, прерывисто, тяжело. Марк оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб прижался к моему. Глаза, такие близкие, были тёмными, расплавленными от страсти и чего-то ещё… чего-то, от чего сердце забилось с новой, бешеной силой.

– Ирма… – прохрипел он, и его голос звучал так, будто его вырвали клещами из самой глубины. Сильные, но удивительно нежные ладони скользнули с моей спины на плечи, держали меня на расстоянии вытянутой руки, но не отпускали.

Я молчала, – просто не могла вымолвить ни слова. Всё, на что я была способна – это смотреть на этого упрямца широко раскрытыми глазами, в которых, наверное, читались весь мой шок, моя растерянность и та самая слабость, которую так тщательно скрывала от всего мира.

– Ты слышишь меня? – спросил он, и его пальцы слегка сжали мои плечи. – Я никогда. Слышишь? Никогда не сделаю тебе больно. Не предам и не стану использовать. Это я тебе обещаю!

В этих словах не было пафоса или сладких уверений. Это была своеобразная клятва, вырубленная на камне. Грубая, простая и от этого – невероятно искренняя. И я, циничная, видавшая виды Ирма Петровна, хладнокровная стерва, не доверяющая никому, поверила.

Слёзы снова навернулись на глаза. Но на этот раз они были не от отчаяния, боли или обиды. В них было странное облегчение.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и опустила лицо. Но Марк обхватил пальцами мой подбородок и заставил поднять голову. Когда он увидел мои слёзы, его лицо исказила гримаса – то ли боли, то ли нежности. Парень притянул меня к себе снова, но уже не для поцелуя. Он просто обнял, крепко, почти до хруста в костях, прижал мою голову к своей груди, где бешено стучало сердце.

И я обняла его в ответ, уткнулась лицом в его кожаную куртку и дала волю тихим, сдавленным рыданиям. Парень не говорил больше ничего, просто держал, покачивая из стороны в сторону, будто я была ребёнком. И мы стояли так посреди тёмной прихожей – он, мой невыносимый подзащитный, нарушивший все мыслимые правила, и я, его адвокат, разваленная в щепки женщина, – и в этом безумном, невозможном объятии было больше правды и покоя, чем во всей моей предыдущей, «правильной» жизни.

«Никогда не сделаю тебе больно. Не предам и не стану использовать. Это я тебе обещаю!» – слова Марка эхом звучали в моей голове, вытесняя из неё все мысли разом.

Его обещание ещё висело в воздухе, тяжёлое и реальное, как его руки на моей спине. А потом тишину разорвал звук – глухой, влажный щелчок отстёгивающейся пряжки ремня. Он прозвучал как выстрел, начинающий гонку.

Я оторвалась от могучей груди и словно заворожённая посмотрела на руки парня. Длинные, сильные пальцы расстёгивали пряжку и молнию методично, а Марк при этом не отрывал от меня взгляда. В его янтарных глазах не было вопросов, – лишь тёмная, бездонная уверенность и хищная нежность, что снесла все барьеры между нами.

– Марк… – попыталась я протестовать, но голос сорвался на хриплый шёпот.

– Тихо, – приказал он чуть слышно, и его пальцы скользнули с ремня к поясу моего халата. – Никаких «но». Никаких «нельзя». Сегодня – только так.

Шёлковый пояс развязался под его прикосновением, и халат распахнулся, позволив ночному воздуху квартиры лизнуть кожу. Под лёгкой тканью была только я, – бледная, в веснушках, в простом белье, которое ничего не скрывало. Я почувствовала, как по коже бегут мурашки, но не от холода, а от обжигающего взгляда парня. Он смотрел, как художник на долгожданный шедевр, с благоговением и жадностью.

– Боже, ты прекрасна, – выдохнул он, и в его голосе не было привычной насмешки, только искреннее восхищение. – Вся. Каждая твоя веснушка. Каждый изгиб.

Мужские пальцы легонько коснулись ключицы, провели по ней, как по драгоценности. Я вздрогнула, и моя рука инстинктивно потянулась, чтобы прикрыться, но Марк поймал её на полпути, прижал ладонь к своей груди, чтобы я почувствовала бешеный ритм его сердца.

– Не прячься. Никогда от меня не прячься, – прошептал подзащитный, наклоняясь, и его губы прикоснулись к тому месту, где только что были его пальцы. Горячий, влажный поцелуй на моей коже. Потом ещё один. Ниже.

Разум окончательно отключился. Остались только ощущения, которым отдалась целиком. Шершавость языка на соске через тонкий шёлк. Уверенные руки, снимающие с меня последние преграды. Мои собственные пальцы, которые, казалось, действовали сами по себе – тянули свитер через голову, ощупывали твёрдые мускулы спины, впивались в светлые волосы, когда Марк опустился передо мной на колени в полумраке прихожей.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было столько обожания и голода, что у меня перехватило дыхание. А потом парень прижался губами к самой чувствительной точке прямо через кружево моих трусиков, опаляя горячим дыханием. Я вскрикнула и оперлась о стену, чтобы не упасть.

Искуситель не торопился. Исследовал, пробовал, заставлял дрожать с каждым прикосновением языка, с каждым нежным укусом. Это была пытка и блаженство, медленное и методичное разложение на атомы. Марк знал, что делает, считывал мои реакции, которые не в силах была уже скрывать.

Тело требовало настоящей близости, полного единения. Когда я уже готова была взмолиться, парень поднялся и легко подхватил меня на руки. Я обвила его шею, прижалась плотно, чувствуя напряжение бугристых мускулов.

Марк не понёс меня в спальню, а прижал к стене в гостиной, к холодным обоям, и этот контраст с его горячей кожей заставил меня выдохнуть стон.

– Смотри на меня, – потребовал он, сдвигая в сторону мои насквозь мокрые трусики