Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Из-за двери послышалось шарканье, потом щелчок глазка. Ирма смотрела прямо на меня, я буквально сквозь дверь чувствовал раздражением недоумение женщины. Кажется, сейчас она пошлёт меня в далёкое пешее эротическое....

Внезапно замок щёлкнул, дверь открылась на цепочку, а щели показалось лицо Ирмы – бледное, без единой капли косметики, рыжие волосы растрёпаны. В глазах не было ни гнева, ни страха, только глубокая, бездонная усталость и вопрос.

– Марк? Что ты… как ты…

– Открой, Ирма, – сказал я безапелляционно.

– Нет. Уходи. Сейчас же! Ты не в себе.

– Я в себе как никогда. Открой дверь.

– Или что? – в её голосе проскользнули нотки прежней строгости, но это была уже слабая попытка. Щит дал трещину.

– Или я буду стоять здесь до утра. А потом со мной побеседуют твои соседи. Или твой муж, если он вернётся, хотя скорее – я с ним! Открой!

Мы смотрели друг на друга через щель в двери… Мгновение. Ещё одно. Потом она с обречённым вздохом скинула цепочку и кивнула.

Ирма стояла в коротком шелковом халате, запахнутом наглухо, босиком, с таким видом, словно в ней не осталось сил сопротивляться. Она была такая беззащитная и прекрасная в этой своей уязвимости, которая сводила меня с ума больше, чем любая наглая уверенность.

Я переступил порог, захлопнул дверь за спиной. Квартира была чистой, сдержанной, почти стерильной. Идеально-холодная, как и её хозяйка.

– Что тебе нужно, Марк? – спросила женщина тихо, не отступая, но и не приближаясь. – Доказать, что ты прав? Что я нуждаюсь в спасении? Ладно, так и есть. Посмотрел на меня? А теперь уходи.

Забыв обо всём на свете, шагнул к Ирме решительно. Удивительно, но она даже не отпрянула, только подняла на меня глаза – огромные, синие, полные усталого вызова.

– Нет, – прошептал я. – Это не то, что мне нужно!

И прежде чем разум успел вставить своё веское слово, прежде чем моя гордая адвокатесса успела что-то сказать или оттолкнуть меня, я накрыл её губы своими.

Марк

В этом поцелуе был весь мой сегодняшний гнев, страх за Ирму, отчаяние, желание и эта безумная, неконтролируемая нежность, которая рвалась наружу. Я вобрал в себя короткий, подавленный вскрик, чувствуя, как женское тело словно закоченело от шока.

Каждая мышца моей гордячки напряглась, проступая сквозь шёлк халатика… Даже не думал, что она такая сильная. Кулачки дробно застучали по моей груди, но я лишь привлёк строптивицу к себе, впечатывая в своё тело, лишая возможности двигаться.

Ну же, милая, я чувствую, что тебе нравится: слышу, как ты дышишь, как быстро бьётся сердце, ощущаю жар кожи.

Ирма дрогнула и расслабилась. Её губы под моими были мягкими, прохладными, потрескавшимися и… безответными. Нет, я не дам тебе имитировать безжизненную куклу, разбужу твой внутренний жар. Можешь продолжать игру, но ты сдашься, покоришься!

Женщина казалась каменной статуей, пока я не провёл языком по её нижней губе, не приоткрыл её, не вдохнул внутрь своё дыхание. И тогда в моей гордячке что-то сломалось… С тихим стоном, больше похожим на рыдание, Ирма ответила. Её руки, которые висели плетьми, вцепились в полы моей кожаной куртки, не отталкивая, а притягивая. Её поцелуй стал таким же жадным, отчаянным и горьким, как и мой.

Мы стояли посреди тёмной прихожей, в луже света из гостиной, сцепившись в поцелуе, который был одновременно и битвой, и спасением, и признанием во всём, что мы так старательно отрицали. Всё – её правила, моё дело, её прошлое, моё будущее – всё это рухнуло в одночасье, раздавленное простой, животной правдой этого прикосновения. Ирма не была моим адвокатом. Я не был её подзащитным. Мы были просто мужчиной и женщиной, которые слишком долго шли к этому взрыву по лезвию ножа.

Ирма

Стены квартиры, которые обычно были моим тихим, пусть и безрадостным, убежищем, сегодня давили. Воздух был спёртым, насыщенным запахом несбывшихся надежд и моего позора. Я стояла у окна, но не видела ни огней города, ни своего отражения в тёмном стекле. Внутри была лишь ледяная, оглушающая пустота. Наверное, это нормальное ощущение, когда жизнь окончательно рассыпалась в труху.

И тут раздался стук, от которого подскочила на месте, – твёрдый, уверенный, не терпящий возражений. Кого нелёгкая принесла? Я подошла к двери и посмотрела в глазок, надеясь, что это подвыпивший сосед пришёл занять пару сотен рублей. Но нет… Возле моей двери стоял Марк, дыша тяжело, как будто бежал. Его светлые волосы были растрёпаны, падая на бледное решительное лицо, а в янтарных глазах пылал тот самый опасный, дикий огонь, который я впервые увидела, когда мой подзащитный ударил Игоря. Только сейчас в этом взгляде не было злости, там бурлило, сияло что-то другое, – непоколебимое, решительное.

«Уйди, – молила я его мысленно. – Уйди, пока я не сделала ещё одной глупости. Пока мы не сделали её вместе».

Но Марк явно не собирался уходить. И в его голосе, когда он сказал «открой», была такая же сталь, как в моём в лучшие дни. И я знала, что этого упрямого мальчишку не переубедить! Он и впрямь останется под дверью до тех пор, пока не впущу. Я открыла, злясь на себя, но вместе с тем, испытывая какую-то отчаянную надежду, что Марк разрушит ледяную пустоту, поселившуюся во мне.

Парень вошёл и сразу заполнил собой всё пространство узкой прихожей. Его запах – кожа, мороз, что-то мужское и дикое – ударил в ноздри, вытеснив запах тоски. Кажется, я даже произнесла какие-то пустые, правильные слова. «Что тебе нужно? Уходи».

А потом он шагнул вперёд. И всё моё «правильное» мироздание рухнуло в одно мгновение.

Его прохладные губы накрыли мои, – грубо, без спроса, без предупреждения. Во мне всё сжалось в тугой, возмущённый узел. Разум закричал: «Оттолкни! Дай пощёчину! Выгони!» Но тело предало меня с первого же мгновения. Оно замерло, впитывая трепет, жар губ, вкус мужчины – виски, мята и что-то неуловимо своё, марковское. Мои руки, которые должны были оттолкнуть, сами собой вцепились в жёсткую кожу куртки, лишь бы не рухнуть на пол, потому что колени вдруг стали ватными.

Из последних сил пыталась сохранить последние остатки контроля. Держать губы сомкнутыми, оставаться твёрдой, холодной, неприступной. Но мужчина-ураган был неумолим. Его язык провёл