Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Я вскрикнула, впилась ногтями в широкие плечи, чувствуя, что меня разрывает от моих эмоций и напора этого безумца. Это было… обладание. Полное, тотальное. Марк вошёл в мою жизнь так же – резко, без спроса, перевернув всё с ног на голову, и сейчас он делал то же самое с моим телом: держал меня на весу, прижатой к стене, задавая ритм, подчиняя меня своей воле, покоряя и помечая каждым поцелуем-укусом.

Я не сводила с него глаз, как он и просил. Видела, как тень наслаждения искажает красивое лицо, как губы приоткрываются в беззвучном стоне, как в янтарных глазах отражается моё собственное отражение – потерянное, раскрасневшееся, живое.

– Марк… – выдохнула его имя, и оно звучало как молитва и проклятие одновременно.

– Моя, – прохрипел он в ответ, углубляя движения. – Моя, Ирма. Ничья больше.

Это было безумие. Это было нарушение всех правил, всех кодексов, всех приличий. Но в этом безумии была совершенная, кристальная правда. Наши тела не врали, наши эмоции были неподдельны.

Марк не давал мне думать, оставляя только одну способность: чувствовать. Волну за волной, шквал за шквалом. Он снимал меня со стены, укладывал на ковёр в гостиной, затем на холодную поверхность стеклянного стола, потом снова на ковёр – как будто хотел запечатлеть себя на каждой поверхности моего мира.

Каждое новое место, новую позу искуситель сопровождал шёпотом – дерзким, нежным, похабным. Он говорил мне, как я прекрасна, когда теряю контроль; как свожу его с ума; как он с первого дня хотел сорвать с меня строгий костюм и увидеть вот эту огненную, дикую женщину.

И я сдавалась. Сдавалась полностью, – кричала в шершавую ладонь, когда он закрывал её мне рот, чтобы не будить соседей. Выла от наслаждения, кусая его плечо, когда очередная волна накрывала с головой. Наверное, впервые я почувствовала себя женщиной, которую желают до потери пульса. Женщиной, которая, оказывается, может гореть.

Когда финальная, сокрушительная волна накрыла нас обоих, Марк рухнул рядом со мной на ковёр, тяжело дыша. Его рука тут же потянулась ко мне, притянула к себе, прижала спиной к его груди. Мы лежали в темноте, в беспорядке сброшенной одежды, и слушали, как наши сердца пытаются успокоиться.

Искуситель не сказал больше ни слова, просто обнял, его дыхание горячими волнами накатывало мне на шею, а пальцы медленно водили по моему животу, ниже, снова будоража уставшие нервы.

Это была не просто ночь страсти. Это было перерождение, сожжение всех мостов в прошлое. Мне было одновременно сладостно-легко и страшно.

И когда я уже начала проваливаться в сон, обессиленная, но странно умиротворённая, мужские губы легонько коснулись моего уха.

– Спи, – прошептал он. – Я никуда не денусь. И не дам никому тебя больше тронуть. Никогда.

Утро пришло с медленным, невероятно приятным пробуждением каждого мускула. Каждая мышца ныла, но эта боль была сладким напоминанием о безумии прошлой ночи. Я лежала, не открывая глаз, чувствуя тяжесть руки Марка на моей талии, его дыхание в своих волосах. Реальность не навалилась сразу. Сначала было только это – тепло, безопасность и густой, животный запах секса и его кожи.

Потом в мозгу щёлкнуло: в голове загудело от воспоминаний, обрушившихся лавиной. Передо мной выстроилась вся цепочка событий – от больницы до этого ковра в гостиной. Стыд попытался завладеть мной, но был немедленно раздавлен чем-то более мощным: воспоминанием о словах Марка. «Никогда не сделаю тебе больно». И о его взгляде, когда он их говорил.

Парень пошевелился, притянул меня ближе, его губы прижались к моему плечу. – Утро, – произнёс он басом, охрипшим от страсти и сна. – Как ты?

– Я… – голос сорвался. Я попыталась придумать что-то умное, циничное, защитное, но не вышло. – Я не знаю.

Марк рассмеялся тихо, грудь его вздрогнула у меня за спиной.

– Нормально. Я тоже. Мой неугомонный подзащитный встал первым, натянул джинсы и исчез на кухне. Я осталась лежать, укутавшись в простыню, слушая, как он гремит посудой, насвистывает какую-то мелодию. Это было так… по-домашнему. Так неправдоподобно в контексте нашей ситуации.

Когда я, наконец, отважилась выйти, приняв душ и накинув халат, который перед этим почему-то пришлось снять с люстры. На кухне уже пахло кофе и яичницей. Марк стоял у плиты, босиком, со взъерошенными волосами, и был чертовски привлекателен в этой своей естественной, не пытающейся произвести впечатление простоте. Кажется, на моей кухне он чувствовал себя весьма комфортно.

– Тебе надо поесть! – твёрдо сказал он, ставя передо мной тарелку.

Я села, чувствуя себя неловко, словно была гостьей в своей же собственной квартире. Парень сел напротив, упёрся подбородком в сложенные руки и посмотрел на меня. Не так, как смотрел ночью – с голодом и страстью. Сейчас его взгляд был изучающим, тёплым. – У меня сегодня тренировка в секции, – сообщил он. – Поедешь со мной.

Это было не предложение, а мягкое, но непререкаемое заявление. – Марк, я не могу. У меня дела… – начала я. – Какие дела? – перебил он, приподняв бровь. – Развод? Я уже нашёл тебе адвоката, который специализируется на этой теме. Знаю, что ты больше по уголовным делам работаешь. Позволь специалисту всё сделать за тебя. Так что поедешь со мной. Увидишь, как я на самом деле провожу своё свободное время.

Вот так незаметно этот парень, которого считала безголовым мажором, брал на себя ответственность… За меня. За мои проблемы. И вместо того чтобы возмущаться, вдруг почувствовала невероятное облегчение. Кто-то другой взял бразды, пусть и на время. И этот кто-то явно знал, что делал.

Тренировочный зал располагался в подвале обычной районной школы. Пахло потом, пылью и надеждой. Когда мы вошли, несколько подростков уже стучали баскетбольным мячом. Увидев Марка, они оживились, но их взгляды тут же устремились на меня – с нескрываемым любопытством и немым вопросом.

Марк не стал ничего объяснять. Просто скинул куртку, остался в майке, обнажив татуировки на мощных руках. – Ну что, девочки? – крикнул он, и его голос, громкий и насмешливый, зазвучал по-другому – по-братски. – Размялись? Тогда начинаем страдать!

И началось. Я села на скамейку у стены, чувствуя себя белой вороной в своём кашемировом свитере и строгих брюках (надеть юбку