Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

В доме подозрительно тихо.

Мама ушла в магазин, Лиля затихла в своей комнате.

Захожу в спальню, мечтая только об одном: сменить одежду и лечь. В костях — знобящая сырость, хочется надеть что-то мягкое, чистое.

Открываю нижний ящик комода.

Мой взгляд падает на стопку белья. Я всегда раскладываю его по цветам, аккуратно, край к краю. Но сейчас... что-то не так.

Сверху лежит бежевый кружевной комплект, который я обычно храню в самом низу, для особых случаев. Он смят в некрасивый, неопрятный ком.

Нахмурившись протягиваю руку.

Может, я сама в спешке так бросила?

Нет. Я никогда так не делаю.

Достаю белье, расправляю его... и замираю.

В самом центре чашечки растеклось липкое, подсохшее пятно.

Оно мутное. Омерзительное.

На тонком, дорогом кружеве оно выглядит как клеймо. Как плевок прямо в душу.

Меня обдает жаром. Тошнота подкатывает к горлу, но не от болезни.

От брезгливости.

Я стою посреди комнаты, сжимая в руках оскверненную ткань.

Пальцы дрожат. Передо мной встает картина: Лиля.

Вижу ее тонкие губы, и завистливые глаза, какими она смотрела несколько дней назад, после того, как показала свое истинное лицо.

Я кожей чувствую ее присутствие здесь, в моей комнате.

Она рылась в моих вещах. Трогала мое тело через эту одежду.

И это она оставила мне этот «подарок».

Больше просто некому.

И это не просто хулиганство.

Это манифест, что она больше не боится.

Как животное она метит территорию.

Потому что хочет, чтобы я знала: в этом доме больше нет ничего моего. Ни вещей, ни мужа, ни уважения. Она плюет на мою жизнь.

Я комкаю белье и швыряю его в мусорную корзину. Меня трясет так, что я вынуждена опереться о комод.

Больно.

Как же больно. Не от предательства Сергея — к его подлости я уже начала привыкать, как к хронической боли.

Больно от того, что моя маленькая сестра, которой я читала сказки, которой отдала часть своего тела, теперь испытывает ко мне такую концентрированную, животную ненависть.

За что? За то, что я все еще жива?

Смотрю на свое отражение в зеркале. И вижу бледную тень прежней Марины Короленко.

«Ты не овощ, — шепчу я себе, стирая злую слезу. — Ты не овощ».

Я не пойду к ней выяснять отношения.

Я не буду кричать.

Она только этого и ждет — чтобы я сорвалась, чтобы Сергей снова сказал маме: «Смотри, у нее опять приступ паранойи».

Медленно закрываю ящик.

Внутри меня что-то окончательно каменеет.

Та маленькая Марина, которая любила сестренку, только что окончательно умерла вместе с тем бежевым комплектом в мусорном ведре. Осталась только та, которая будет защищать себя и своего отца до последнего вздоха.

Глава 17

Марина

Я сижу на краю кровати, глядя на пустую мусорную корзину, куда только что выбросила испорченное Лилей белье. Внутри холодно и пусто. Дома я одна, но чувство одиночества сейчас острее, чем когда-либо.

Мне нужен союзник.

Не врач, который спасет мое тело, а кто-то, кто поможет спасти дело всей жизни моего отца. Кто-то, кто знает изнанку строительного бизнеса лучше,чем я и кому я могу доверять.

Пальцы сами собой открывают мессенджер в телефоне. Я пролистываю длинный список контактов: партнеры, подрядчики, юристы... Половина из них уже, наверное, куплена Сергеем или поверит его сказкам о моей невменяемости.

И тут я вижу знакомое имя. Михаил Воронцов.

Миша. Мой одноклассник.

Несуразный, долговязый парень с вечно взъерошенными волосами, который в одиннадцатом классе таскал мой портфель и краснел, когда я просила у него списать физику.

Я помню его робкий, полный обожания взгляд на выпускном. Он так и не решился пригласить меня на танец, а я... я тогда вообще не думала о мальчиках.

В моей голове были только рейтинги вузов, проходные баллы и амбиции доказать отцу, что я достойна стать его преемницей. Любовь казалась мне глупой тратой времени.

Сейчас Миша — владелец крепкой, хотя и не гигантской, строительной фирмы. Папа иногда отдавал ему субподряды на сложные участки, потому что знал: Воронцов не халтурит и сроки не срывает.

Миша — профи. Он знает этот рынок от и до, знает всех поставщиков, все схемы и все уловки.

Мне неловко. Безумно неловко писать ему спустя столько лет молчания, да еще и в таком уязвимом положении.

Что он подумает? Что бывшая одноклассница и дочь одного из его бизнес партнеров, которая когда-то не замечала его чувств, теперь приползла просить помощи, потому что ее собственная жизнь летит в тартарары?

Я кусаю губы, стираю набранный текст, пишу снова.

"Миша, привет. Это Марина Короленко. Извини, что пишу так неожиданно. Мне очень нужен совет профессионала по одному сложному рабочему вопросу. Ты не мог бы уделить мне полчаса? Это не телефонный разговор. Буду очень благодарна, если найдешь окно в графике."

Я перечитываю сообщение. Сухо, по-деловому. Как раз то, что нужно. Никаких намеков на личную драму.

Нажимаю "Отправить".

Сердце предательски замирает. Две серые галочки мгновенно становятся синими. Он прочитал.

Я отбрасываю телефон на подушку, словно он раскаленный. Вдруг он вообще не ответит? Вдруг он обижен? Или злорадствует?

Экран вспыхивает. Одно новое сообщение.

Я тянусь к телефону дрожащей рукой.

"Привет, Марина. Рад слышать. Полчаса найду. Где и когда тебе удобно?"

Я выдыхаю так резко, что начинает кружиться голова. Никаких лишних вопросов. Никаких подколок. Только четкий, деловой ответ.

"Завтра в 11:00. В "Кофейном дереве" на Садовой. Сможешь?" - быстро печатаю я.

"Буду. До завтра."

Я блокирую экран и прижимаю телефон к груди. Впервые за эти адские недели я чувствую, что у меня появляется реальный шанс дать отпор.

Скоро Сергей повезет отца к нотариусу, думая, что я лежу в ничем не могу ему помешать. Но нет.

Как бы ни так.

Я распутаю клубок его финансовых махинаций.

Глава 18

Марина

Утро дается тяжело.

Настоящие таблетки, которые я пью тайком, сдерживают интоксикацию, но тело все равно предательски ноет, напоминая о болезни. Я стою перед зеркалом в ванной, крепко вцепившись пальцами в край раковины, и смотрю на свое отражение. Серая кожа, заострившиеся скулы, тени под глазами.

Но сегодня мне нельзя быть слабой.

Я открываю косметичку.

В ход идет плотный тональный крем, чтобы скрыть болезненную бледность. Немного персиковых румян на скулы — искусственный румянец лучше мертвенной серости.

Тушь делает взгляд выразительнее, жестче.