Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

— Тогда увидимся на дебатах.

— Увидимся в комиссии.

Вечером Дарья пришла ко мне с пакетом продуктов и потребовала показать квартиру. Она заглянула в спальню, проверила, есть ли нормальное постельное белье, и остановилась у неразобранной коробки.

Перед ужином мы подключились к видеовстрече с юристом университетской клиники. Дарья разрешила мне присутствовать только на части, где обсуждались общие требования к штабам. Личную консультацию она провела в спальне с закрытой дверью.

Юрист объяснил, что удаление оригинального ролика со страниц штабов не гарантирует исчезновения копий, но позволяет требовать прекращения контролируемого распространения. Для чужих каналов потребуются отдельные обращения с фиксацией ссылок. Он попросил родителей не вести переговоры от имени Дарьи.

— Если подрядчик предложит единое соглашение? — спросила я.

— Направьте Дарье, она решит с представителем. Вы можете координировать техническую опись только с ее письменного согласия.

Кирилл присоединился из своего штаба и сообщил, что основной фильм снят с семи площадок. Юрист запросил подтверждения, а не устное заявление. Круглов отправил их в чат встречи.

— В одном отчете закрыта только главная версия, — заметила Дарья. — Короткая нарезка с выпускным еще доступна.

Кирилл проверил ссылку.

— Удалим сегодня.

— Кто «мы» и к какому часу? — спросила она.

Он назвал ответственного сотрудника и срок. Через два часа ссылка перестала открываться, а в общий журнал пришел снимок панели удаления. Дарья не поблагодарила. Исполнение ее требования не было подарком.

После общей части она попросила нас отключиться. Я закрыла ноутбук и не пыталась услышать разговор через дверь. Когда Дарья вышла, не спросила, что советовал юрист. Она сама положила копию требования в папку и сообщила только то, что касалось меня: все ответы теперь шли на ее адрес, родители получали копии по выбранным пунктам.

— Папины вещи?

— Общие фотографии и папки первой кампании.

— Почему не разобрала?

— Не было времени.

— У тебя все трудное становится задачей, на которую пока нет времени.

— Ты обещала не быть семейным психологом.

— Я и не психолог. Просто коробка стоит посреди комнаты.

Мы приготовили пасту. Дарья рассказала о съемках и один раз попросила не давать советов, потому что ей нужен был слушатель. Я послушалась. Перед уходом она сняла с моего холодильника старый магнит с фотографией нашей семьи у реки.

Потом она все-таки открыла коробку в спальне. Сверху лежали запасные ключи от дома, под ними — папка первой съемки. Дарья вынула лист, на котором мы с Кириллом дали согласие на использование ее изображения как законные представители несовершеннолетней дочери.

— Моей подписи здесь нет, — сказала она.

— Тебе было пятнадцать. Формально подписывали мы.

— Я не про формальность. Здесь даже строки для меня нет.

Я села на край кровати. В документе подробно перечислялись площадки, сроки и права штаба. Ни один пункт не требовал зафиксировать желание самого подростка.

— Мы спросили тебя устно, — сказала я.

— Вы сообщили, что съемка важна и займет час. Это не тот вопрос, на который удобно ответить отказом, когда оба родителя уже ждут оператора.

— Да.

— Я не требую, чтобы ты снова извинилась. Просто перестань говорить, что тогда все было правильно, а сейчас папа внезапно испортился.

— Я так не думаю.

— Иногда говоришь именно так. Особенно когда объясняешь свою кампанию.

Я вспомнила рынок и собственную фразу о том, что слишком долго путала поддержку с молчанием. Даже это признание оставляло мне роль человека, который только терпел чужую ошибку.

— Я получила пользу от семейного фильма, — сказала я. — Центр стал заметнее, меня начали чаще приглашать на рабочие встречи. И я не хотела ставить это под угрозу.

Дарья вернула лист в папку.

— Вот теперь похоже на правду.

Мы разобрали коробку до конца. Семейные фотографии разделили на три стопки: мои копии, копии для Кирилла и то, что следовало предложить Дарье. Она выбрала только два снимка и сфотографировала список остальных, чтобы решить позже. Ключи от дома я запечатала для передачи через Маргариту. Старые документы первой кампании оставила отдельно: их предстояло сверить с архивом центра.

— Ты не обязана помогать мне с этим, — сказала я.

— Я и не помогаю. Убираю свои фотографии из твоего решения о том, что хранить.

Разница была точной.

— Это не для публикации, — сказала она.

— Знаю.

— Оставь себе. Я просто проверяю, услышала ли ты.

На следующий день оба штаба прислали ей письменные подтверждения запрета. Университетский юрист сообщил, что готовит отдельные требования к оставшимся каналам. Дарья переслала мне только одну строку: «Теперь ответ есть».

Она улетела в среду. Я не спросила, виделась ли она еще раз с Кириллом.

В тот же день Арсений сообщил, что подписи приняты по описи, а Марк подал жалобу на использование сотрудников и денег «Точки опоры» в моей кампании.

Семья больше не могла служить ни моим щитом, ни его доказательством надежности. Оставались