Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

ГЛАВА 5. Семейный архив

Дарья прилетела в Реченск и отказалась сообщить, кто встретит ее в аэропорту.

— Я заказала машину, — сказала она по телефону. — И поселилась у вокзала. В кафе на первом этаже буду в два. Приходите оба.

— Ты могла остановиться у меня.

— Могла. Тогда папа решил бы, что я выбрала тебя. Если поеду в дом, ты решишь обратное. Гостинице все равно.

В двадцать лет она уже умела называть цену чужих ожиданий лучше, чем мы в сорок.

Я приехала без пяти два. Кирилл вошел через другую дверь почти одновременно. На нем не было пиджака, в руках он держал тонкую папку. Мы поздоровались как люди, которых пригласили на рабочую встречу.

Дарья сидела у окна. Она коротко подстригла волосы для учебной съемки и стала похожа на Кирилла в том возрасте, когда мы познакомились. Сходство раздражало только потому, что я сразу его заметила.

— Садитесь, — сказала она. — И заказывайте сейчас. Я не буду слушать, как вы по очереди утверждаете, что не голодны.

Кирилл выбрал суп, я чай и салат. Дарья дождалась официанта, положила на стол два одинаковых конверта и подвинула нам.

— Это требования прекратить использование моего изображения, голоса и сведений об учебе в любой агитации. Бумажную копию я отправила в оба штаба, электронную — на официальные адреса. Университетская юридическая клиника помогла с формулировками.

Кирилл открыл конверт.

— Мой штаб уже снимает твои кадры.

— Тогда ему будет легко подтвердить исполнение.

— Я могу оплатить отдельного юриста, если понадобится претензия к каналам.

— Не можешь. То есть деньги у тебя есть, но мне не нужен юрист, выбранный отцом-кандидатом. В клинике помогают бесплатно.

Он закрыл папку, которую принес. Вероятно, там лежал отчет об удалении фильма.

— Хорошо. Если понадобятся документы от штаба, направляй запрос.

— Уже направила.

Дарья повернулась ко мне.

— Ты тоже получила.

— Да.

— Значит, ни слова в интервью о том, где я учусь, что снимаю и как переживаю развод. Фразу «дочь поддерживает» не используете ни один, даже если я вам это скажу частно.

— Я не собиралась.

— Мам, в твоем первом обращении было: «Наша взрослая дочь не участвует в конфликте». Ты уже сообщила обо мне, чтобы показать свою правильность.

Я хотела возразить, что защищала ее от звонков. Потом поняла, что для этого достаточно было не отвечать на вопросы.

— Согласна. Больше не буду.

Кирилл посмотрел на меня, но промолчал.

Дарья достала телефон и открыла остановленный кадр из фильма.

— Кто разрешил взять выпускной?

— Я утвердил финальную версию, — сказал Кирилл.

— Ты видел мамино письмо?

— Основное уведомление видел. Проверку условий поручил штабу.

— Понятно. А ты? — спросила она меня.

— Я запретила использование всех семейных материалов два месяца назад.

— Не сейчас. Пять лет назад кто попросил меня сниматься?

За соседним столом звякнула ложка. Я смотрела на дочь и вспоминала день первой съемки. Дарье было пятнадцать. Она хотела уйти к подруге, а я попросила остаться еще на час, потому что семейный фрагмент требовался к сроку. Она согласилась после моего обещания купить пиццу.

— Я, — ответила я. — Я сказала, что это важно для папиной кампании.

— И что все семьи иногда помогают друг другу.

— Да.

— Я не умела тогда спорить с вами обоими.

— Ты не обязана была уметь. Спросить иначе должны были мы.

Кирилл положил ладонь рядом с конвертом, но не коснулся руки дочери.

— Я отвечаю за то, что кадры сохранили и использовали сейчас.

— А я не собираюсь выдавать вам справку, кто виноват больше, — сказала Дарья. — Уберите записи. Разводитесь без моих комментариев. Выборы проводите без семейных фотографий. Это все.

Официант принес еду. Несколько минут мы занимались тарелками. Кирилл спросил Дарью об учебном проекте, она напомнила о запрете упоминать учебу в агитации, но ответила. Она снимала короткий фильм о диспетчерах ночных поездов и собиралась вернуться к монтажу через два дня.

—