Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

Именник протянул какой-то яркий коктейль и дружелюбно подмигнул. Я сделала глоток – приторно-сладко, но заставила себя улыбнуться и кивнуть в ответ. Марк был в своей тарелке. Он шутил, смеялся, легко отбивал шутки приятелей. Временами его рука находила мою, сжимала её, как бы говоря: «Я тут, всё хорошо». Но это «хорошо» было для него, а для меня это был ад. Я улыбалась, кивала, чувствуя, как маска профессиональной вежливости прирастает к лицу. Здесь я была не Ирмой, а «девушкой Марка». Аксессуаром. Причём не очень уместным в этом царстве гламура и понтов.

Словно этого было мало, рядом с нашим столиком вдруг появилась девушка, похожая на ожившую Барби. Блестящее платье облегало идеальную фигуру, открывая взгляду внушительный бюст и ноги от ушей. Она прошла, как торпеда, прямо к Марку, обвила его шею руками.

– Маркусик! Наконец-то вылез! Я скучала! – крикливый голос пробился даже сквозь грохот музыки. красотка сделала вид, что только сейчас замечает меня. Её глаза, ярко накрашенные и злые, скользнули по мне с ног до головы, и на губах расцвела сладкая, ядовитая улыбка. – Ой, а это кто? Неужели твоя новая… няня? Или репетитор по этикету? Платьице, конечно… очень стильное. Прямо как на родительское собрание. Или на похороны.

Хохот её подруг, пристроившихся рядом, прозвучал оглушительно. Кровь ударила мне в виски. Я увидела, как Марк нахмурился, снял её руки с шеи. – Лер, не гони. Это Ирма. И да, она со мной. Вежливость – не твоя сильная сторона, так что лучше помолчи.

Но Леру было не остановить. Она сделала глоток из своего бокала, её взгляд стал ещё более едким. – Ирма? Серьёзно? Прямо как моя школьная училка по химии, которую все ненавидели. Марк, ты что, на тёток с пробегом перешёл? Или она тебя бесплатно от тюрьмы отмазывает, вот ты и… благодаришь?

Это было уже слишком. Внутри меня закипела ядовитая горечь и злость. Но хуже всего то, что я вдруг увидела себя глазами друзей Марка: старше любого из них на десяток лет, слишком серьёзная, в своём нелепом чёрном платье среди этих блестящих, молодых, свободных тел. И Марк… Марк был частью этого мира. Его родной стихией был этот гул, эти девчонки, эта бесшабашность. Я была для него экзотикой, временным приключением, «тёткой с пробегом», которую он защищал по инерции, из чувства долга или из-за вспыхнувшей страсти.

Все мои страхи, все ночные кошмары материализовались в этом клубе, в ядовитой улыбке Леры, в неловком молчании его друзей.

Я встала, стараясь держать осанку, и гордо вскинула подбородок.

– Мне нужно выйти, – сказала громко, но в грохоте музыки меня не было слышно.

– Ирма, подожди… – Марк потянулся за мной, его лицо было озабоченным, но также и раздражённым.

Но я не собиралась ждать, а вклинилась в толпу, чувствуя, как на меня смотрят, как показывают пальцами. Девушка Марка, которая не выдержала. Которая не вписалась.

Холодный ночной воздух за дверями клуба ударил по разгорячённому лицу. Я сделала несколько шагов, чувствуя слабость и подкатывающую тошноту, оперлась о стену, закрыла глаза. Внутри была пустота. Та самая, ледяная пустота, что была до Марка. Только теперь она была в миллион раз больнее и страшнее, потому что я знала, каково – быть наполненной.

Мы с этим невероятным парнем были из разных миров, и никакая страсть, никакая забота не могла этого изменить. Он – шум, свет, бесконечная молодость и право на ошибку. Я – тишина, ответственность, бумаги и вечный расчёт рисков. Рано или поздно Марку станет скучно. Или стыдно. И он вернётся к своим Лерам, к своей настоящей жизни.

Я не услышала, как мой подзащитный подошёл, лишь почувствовала его горячую руку на своём плече.

– Ирма, прости. Она дура, я её…

– Она не дура, – перебила, не оборачиваясь. Голос мой был ровным, чуть отстранённым, каким я говорила в суде, констатируя факты. – Она просто сказала вслух то, о чём все думают, и ты в том числе. Мы слишком разные, Марк. Игра закончена. Всё. Просто… довези меня домой. Ко мне, не к тебе.

Марк

Ирма стояла у стены клуба, прямая, холодная, напряжённая, выпустив все свои шипы. Но в глазах была такая тоска… Мне стало ясно: она сбежала не от Леры, – эта глупая курица её даже зацепить не могла по-настоящему. Она сбежала от меня, от того, кто я есть. И вот эта её «взрослая» поза, эти слова про «разные миры» – это был последний щит. Хреновенький, надо сказать.

Я не стал ничего говорить. Просто взял Ирму за локоть – крепко, так, чтобы поняла: спорить бесполезно – и повёл к машине. Она попыталась вырваться, прошипела что-то, но я загнал её на пассажирское сиденье, захлопнул дверь так, что стёкла задрожали. Сам сел за руль, вырубил нахуй эту идиотскую техно-музыку, что играла у меня в салоне с вечера, и в тишине, звонкой от напряжения, рванул с места. Шины взвыли.

Первые минуты мы ехали молча. Я чувствовал, как ярость клокочет во мне, горячая и горькая. Ирма сидела, отвернувшись к окну, и всем своим видом демонстрировала неприступность. Это меня добило.

– Ну и нахера истерику ты устроила? – прорычал я, не смотря на неё, впиваясь взглядом в дорогу. – Прямо цирк. Из-за какой-то выжившей из ума дуры, которая тебе завидует.

– Это не истерика, – голос моей вредины был ледяным, хоть в виски-кола добавляй. – Это пришедшее осознание. Мы несовместимы, ты сам видел. Твоя среда, твои друзья, твои бывшие… Я там чужеродный элемент. Как… как строительный кирпич в хрустальной вазе.

– Какая нафиг ваза?! Давай без этих поэтических метафор! – я ударил ладонью по рулю. – Это клуб, Ирма! Место, где люди отдыхают! Ты что, думаешь, я там душу продаю? Это просто фон! А ты взяла и на этом фоне решила разыграть трагедию о несчастной женщине, которая «не вписывается»! Ты даже не дала мне шанса! Сразу – разворот и в бега!

– Какой шанс, Марк? – упрямица повернулась ко мне, и в её глазах,