Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

Сижу, вцепившись в холодную скамью, и смотрю на спину Романа. Невозмутимый, спокойный, он переговаривается с водилой. Боюсь представить, как выгляжу со стороны – наверное, мои глаза походят на пятирублевые монеты…

Путь занимает минут двадцать, но кажется вечностью… Мне страшно, холодно, непривычно… Наконец, грузовик тормозит у ряда длинных, приземистых строений, похожих на гигантские зеленые гусеницы. Это и есть мобильный госпиталь. Вокруг кипит жизнь: снуют люди в форме, рычит генератор, где-то вдалеке падает что-то тяжелое. Воздух густой, пропитанный запахом дыма и прелой листвы.

– Прибыли, – произносит Роман, спрыгивая на землю и подавая мне руку. – Вы бы хоть внимание проявили к женщине, вам вместе служить, – укоряет он парней из группы.

– А мы что? Мы ничего, товарищ подполковник…

– Все нормально, – сиплю я, выдавливая улыбку.

– Дальше вас встретят. Мой барак в том конце.

Он кивает в сторону одного из строений и передает меня в руки начальства…

– Новенькая? Врач?

Передо мной стоит мужчина лет сорока пяти, с уставшими, карими глазами и седой щетиной. На его застиранном медицинском халате, накинутом поверх камуфляжа, темнеет старое кофейное пятно.

– Кира Васильевна Волошина, хирург.

– Вадим Игоревич, тоже хирург, – протягивает он мне широкую, мозолистую ладонь. – А это Аня, наша волшебница-анестезиолог.

Из-за его плеча выглядывает молоденькая девушка с огромными, серыми глазами и смешными веснушками на носу.

– Анна, очень приятно, – улыбается она. – Пойдемте, я покажу вам наше всё. Вадим Игоревич у нас добрый, просто очень устал быть добрым.

– Я всё слышу, Комарова, – беззлобно ворчит хирург, удаляясь в сторону операционного блока. – Поселите ее на свободную койку. И пусть переоденется. Тут не симпозиум в Швейцарии.

– А я… Я же и так по-простому, – спешу оправдаться я.

Аня подхватывает мой рюкзак, несмотря на протесты.

– Не обращайте внимания. Он лучший хирург на сто километров вокруг, ему можно. Пойдемте, наш дворец – соседняя дверь.

«Дворцом» оказывается длинный барак, разделенный на две половины – мужскую и женскую. В нашей части стоит десять двухъярусных железных коек. Пахнет лекарствами, влажным бельем и сигаретами. Почти все койки заняты: на них лежат или сидят женщины в такой же форме, как у Ани – медсестры, фельдшеры.

– Ваше место внизу, у окна, – Аня указывает на пустую койку. – Вот тумбочка, одна на двоих с Лизой-лаборанткой. Она сейчас на смене. Располагайтесь, ужин через два часа. Если что – я напротив.

Она уходит, оставляя меня одну. Прячу рюкзак под кровать и сажусь на жесткий матрас. Мои соседки заняты своими делами: кто-то читает, чистит сапоги или просто спит. А я…

Мне безумно одиноко… Тоскливо, плакать хочется…

Мысли о Мише накатывают с новой силой. Он спал на такой же койке? Чем пах воздух в его казарме? Он наверняка тоже смотрел в замызганное окно, видя серое от дыма и гари небо… Достаю из рюкзака его фотографию в маленькой рамке. Он улыбается, щурясь на солнце, еще совсем мальчишка…

Я ставлю ее на тумбочку – теперь это мой новый дом.

Через час, переодевшись в выданную форму, выхожу на улицу, чтобы поймать сигнал. Сеть появляется и пропадает, но несколько сообщений все же успевают прогрузиться.

Первое от мамы: «Кирочка, долетела? Почему не звонишь? Я с ума схожу… У дяди Семена давление опять. Позвони, как сможешь, умоляю!»

Я читаю, и на глаза наворачиваются слезы…

В прошлой жизни мы дружили… А потом она поддержала Лену и стала врагом. Зачем только пишет? Ей не все равно, что со мной? Пусть Леночку облизывает, и Олежку заодно…

Оживляю экран и отыскиваю фотку Миши…

– Красивый парень. Сын?

Рядом со мной вырастает сгорбленный старик в ватнике, с седой бородой и выцветшими, но удивительно пронзительными голубыми глазами. Я и не заметила, как он подошел.

– Да. Сын, – отвечаю я, убирая телефон.

– Здесь все кого-то ищут, дочка, – говорит он. – Сына, брата или себя самого. Земля тут такая, любит прятать. А потом, бывает и отдает. Если попросить правильно.

Его голос тихий, певучий… От него исходит странное спокойствие.

– Вы давно здесь? – спрашиваю я.

– Я здесь родился, – усмехается он в бороду. – Меня дед Петр зовут. Помогаю тут, чем могу. Вы не из военных, сразу видно. Глаза у вас другие.

Он останавливается и смотрит на меня в упор.

– Ваш мальчик… он ведь не за победой шел. Он за людьми шел, за голосами.

Мое сердце замирает.

– Откуда вы?..

– Птицы на хвосте принесли, – старик снова усмехается. – Голоса тут в земле живут. Надо только слушать уметь.

Он заканчивает мести порог и, кивнув мне, медленно бредет в сторону хозблока. Я смотрю ему вслед, совершенно сбитая с толку. Кто он? Обычный местный чудак или что-то большее? «Он за голосами шел…» Об этом говорил и Роман…

Вечером, после ужина из гречки с тушенкой, меня находит Роман. Мы отходим в сторону от бараков, к старым, ржавым гаражам.

– Освоились? – спрашивает он.

– Вполне. Познакомилась с коллегами и странным стариком.

– Дед Петя? – Роман хмыкает. – Считайте его частью пейзажа. Он тут всех знает и видит насквозь. Не обращайте внимания. Есть новости, – озираясь по сторонам, произносит он.

– Господи… Говорите…

– Кира, давай на ты?

– Вы мой командир и…

– Наедине можно без званий. Итак… Через два дня колонна пойдет на север забирать «двухсотых». Маршрут пройдет в пяти километрах от нужного нам квадрата. Я договорился, нас высадят. У нас будет три, максимум четыре часа. Дальше будем добираться сами.

– Что нам нужно?

– Теплая одежда, сухпаек, вода. Оружие я тебе выдам. И вот это, вернешь потом – он протягивает мне планшет. – Здесь карты местности и спутниковые снимки того района. Изучи каждый метр и каждую тропинку. Времени на раздумья там не будет.

Я беру планшет и прячу его в сумку.

– Я готова.

– Знаю, – говорит он и смотрит на темнеющее небо. – Кирилл постоянно писал домой. В последнем письме он прислал матери засушенный цветок – эдельвейс. Сказал, что нашел его на склоне у старого блиндажа.

Он замолкает, тягостно вздыхая… Интересно, когда это было? И что это за склон?

Может, дед Петр прав, и я должна научиться слушать эту землю? И угадывать ее подсказки…

Глава