Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк

– Всё прекрасно, – сказал он без тени иронии. – Спать дают. Кормят. Кстати, здесь неплохая библиотека. Рай, да?

– Не говори так, – прошептала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

Я изо всех сил старалась их сдержать, не показывать слабость. Он и так видел меня в самом неприглядном виде – рыдающей на парковке. Но сейчас было невыносимо.

– Марк, я всё сделаю. Апелляция уже подана. Я найду способ, вытащу тебя, обещаю! Любой ценой! Я говорила быстро, горячо, хватая воздух, стараясь вложить в слова всю свою решимость, всю верю, всю… любовь.

Марк слушал молча, не перебивая. А потом, когда я закончила, на его лице появилось что-то вроде усталой, бесконечно грустной усмешки.

– Ирма, остановись.

– Что?

– Остановись, – повторил он тише. – Ты меня не вытащишь. Приговор обжаловать можно, но у Игнатовой железная логика. Я напал на человека в зале суда. Это факт. Мой «геройский поступок» только усугубил всё. Полтора года – это уже удача. Могло быть больше.

– Но ты защищал Аню! – вырвалось у меня.

– И что? Закону плевать на мотивы. Ты же сама меня этому учила. – Марк замолчал на секунду, его пальцы сжали трубку так, что побелели костяшки. – Ирма, послушай меня. Это мой крест, и я его понесу. Но ты… ты не должна нести его со мной. Я замерла, не понимая, к чему он клонит.

– Что… что ты говоришь?

– Я говорю – живи. Забудь меня. – Эти слова он выговорил чётко, медленно, вбивая их, как гвозди. – У тебя есть своя жизнь, карьера, которую ты строила годами. Тебе не нужен мужчина с судимостью. Тем более – сидящий. Это убьёт твою репутацию. Просто… уйди.

Во мне что-то надорвалось. Слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули потоком. Они текли по щекам, капали на светлую юбку, которая так нравилась Марку.

– Нет! – выкрикнула я, не в силах сдержаться. – Ты не имеешь права так со мной поступать! Ты ворвался в мою жизнь, перевернул всё, заставил меня чувствовать! А теперь просто говоришь «уйди»?! Я не уйду! Я буду бороться! За тебя! За нас!

Любимый смотрел на мои слёзы, и в его глазах, наконец, промелькнуло что-то живое – боль, такая же острая, как у меня внутри. Но он подавил её.

– Каких «нас», Ирма? – его голос стал жёстким, почти жестоким. – «Нас» больше нет. Есть ты – на свободе. И я – здесь. За решёткой. На полтора года. А потом? Потом я выйду с клеймом. Без работы, без перспектив и буду для тебя обузой. Ты этого не заслуживаешь.

– Я решаю, что я заслуживаю! – почти закричала я, забыв о правилах, о конвоирах за его спиной. – Ты обещал не делать мне больно! А это… это самое больное, что ты мог сотворить!

На секунду глаза парня закрылись, его лицо исказила гримаса страдания. Когда он открыл их снова, в них была только непробиваемая решимость.

– Именно потому, что я обещал, я так делаю это. Чтобы тебе не было ещё больнее потом. Чтобы не смотреть, как ты сгораешь в тщетных попытках меня спасти. Чтобы не видеть, как свет в твоих глазах гаснет из-за моей судьбы. Уйди, Ирма. Пожалуйста. Это моя последняя просьба. Выполни её.

Марк резко положил трубку, даже не дослушав, и встал. Конвоир за его спиной сделал шаг вперёд, пропуская его к выходу.

Упрямец не обернулся, не кивнул на прощание, – просто пошёл к двери, оставляя меня по другую сторону стекла, в потоках слёз, с разбитым сердцем и его последними словами, звучащими в ушах безжалостным эхо.

Я сидела, не в силах пошевелиться, пока дежурный офицер не сказал вежливо, но твёрдо: «Посещение окончено, гражданка». Словно пьяная вышла на улицу, на слепящее солнце, и мир вокруг казался плоским и бессмысленным. Марк оттолкнул меня, чтобы защитить. Такой же благородный, глупый, самоубийственный порыв, как и в зале суда. Но я не собиралась сдаваться. Его просьбу я выполнять не намерена!

Марк

СИЗО – это не тюрьма. Скорее, лифт, застрявший между этажами жизни. Первые дни были для меня адом тишины. Не внешней – здесь никогда не бывает тихо. Ад внутренней тишины, где грохотали только собственные мысли.

Один. Год. Шесть. Месяцев. Цифры бились внутри черепа, доводя до мигрени. Я пытался злиться, – на Игнатову, на Михалёва, на себя, в конце концов. Но злость выгорела быстро, оставив после себя пепел и холодное, кристально-ясное понимание.

Всё, чем я жил – бабки, тачки, клубы, эти бесконечные игры в крутого парня – было мишурой. Дешёвой мишурой, которой прикрывал ту самую дыру, что осталась от детдома. А здесь, в этой конуре, глупая мишура сгорела за считаные дни, остался голый каркас. Марк Суров. Без приставки «мажор», без брендов и поклонников. Просто парень, который сел за то, что не смог пройти мимо чужой беды.

И как ни странно, в этом было больше достоинства, чем во всех прошлых «подвигах». От скуки я начал читать, чтобы хоть немного занять голову, переключить фокус внимания. Сначала – что давали в библиотеке: потрёпанные детективы, старые журналы.

Потом через одного надзирателя, которому я помог «уговорить» буйного сокамерника без мордобоя, стали приносить другую литературу: историю, философию, даже какую-то юридическую хрень. Читал, впитывая, как губка. Мир, оказывается, был огромным и сложным. И я в нём был просто песчинкой. Утешительное, чёрт возьми, открытие.

А ещё я помогал другим, – не из благородства или из-за желания заработать авторитет, а из того же инстинкта, что заставлял защищать Аню. Здесь были свои Ани – затюканные жизнью, слабые, запутавшиеся. Кому-то нужно было письмо домой составить. Кому-то – объяснить, как не дать себя развести на бабки. Я объяснял, – грубо, без сантиментов, но честно.

Даже не думал, что меня станут уважать, тем более в таком окружении. Но это случилось, и не из-за папиных денег, а за то, кем я являлся здесь и сейчас. Но сколько бы ни старался занять голову и отвлечься, в моей душе всегда была Ирма. Мысль о ней была как боль от раны: сначала жгучей, невыносимой. Я ждал посещений возлюбленной, мучился оттого, что их не было. Потом, когда она пришла на первую встречу и я безжалостно сказал ей оставить меня, рана стала глухой, ноющей.

Я