Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

– Так точно!

– Капельницу не снимать. Аккуратно его несите. Я через минуту буду.

Они выходят. Я слышу, как удаляются их шаги. Роман опускается передо мной на корточки. Я не поднимаю головы, просто нет сил… Все это – слишком для меня…

– Кира, посмотри на меня.

Я медленно поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел – с восхищением и благодарностью. И с чем-то еще, что я боюсь назвать...

– Ты только что вытащила его с того света, – говорит он тихо. – Голыми руками, без ничего. Ты понимаешь, что ты сделала?

– Его чуть не закопали, Роман, – всхлипываю я. – Его чуть в общую машину к двухсотым не загрузили. Если бы я не пощупала пульс… Если бы я просто, как все, посмотрела и кивнула…

– Но ты пощупала.

– А сколько таких, Роман? Сколько таких, кого не пощупали? У которых пульс еще был, а их уже…

Он не отвечает, потому что ответить нечего.

– Ему двадцать два, – шепчу я. – Двадцать два, Роман. У него мама где-то есть. Жена, может быть, девушка. Он будет жить. Он будет ЖИТЬ, Ром…

Роман протягивает руку и осторожно, больши́м пальцем, утирает слезу с моей щеки.

– Я никогда не видел, чтобы работали так, – говорит он. – Я видел медиков на войне и… Очень хороших, талантливых… Но так… Ты не врач, Кира, ты – чудо.

– Я просто делала свою работу.

– Нет. Это была не работа. Это было… – он подбирает слово. – Это было сражение, и ты его выиграла.

Я смотрю на его уставшее лицо и глаза, в которых отражается тусклый свет лампочки.

– Спасибо тебе, – говорю я. – Без тебя я бы не справилась. Ты держал его и подавал инструменты. Ты…

– Я ничего не делал. Я просто стоял рядом.

– Ты был рядом – этого достаточно.

Он молча протягивает мне обе руки. Я вкладываю в них свои – испачканные чужой кровью, дрожащие, и медленно поднимаюсь… Только что этот подвал стал местом, где жизнь победила смерть.

– Нам пора, – говорит он наконец, не отпуская моих рук. – У нас еще есть дело. Помнишь? Сейчас только покормлю тебя и отчаливаем…

– Помню, – говорю я. – Пойдем.

Глава 26.

*Кира*

Мы едем в стареньком УАЗике-«буханке», трясущимся на каждой выбоине. Кроме нас с Романом, в машине сидит небритый, молчаливый мужчина лет пятидесяти. Его позывной – «Серый». Он и есть наш проводник. Воздух в машине густой и спертый. Смотрю в окно на проносящиеся мимо руины, потихоньку приходя в себя после пережитого стресса… Час назад я была хирургом, боровшимся за жизнь пациента, сейчас же я снова просто мать, ищущая сына.

Два разных мира, как и говорил Роман. И я стою одной ногой в каждом, рискуя разорваться пополам…

– Приехали, – протягивает Серый и глушит мотор. – Дальше пешком километра два. В этом квадрате их группа выходила на связь в последний раз…

Тишина здесь неестественная, давящая… Здесь не поют птицы и даже ветер боится шуметь. Вокруг – остовы сельскохозяйственной техники, полуразрушенные стены того, что когда-то было коровником.

– Под ноги смотрите, – предупреждает Серый. – Тут всякое может быть. Идите след в след за мной.

Смотрю на широкую спину Романа передо мной. Он движется плавно, уверенно, словно хищник, живущий в привычной среде обитания. Автомат не болтается, а будто является продолжением его тела. Он – часть этого мира, а вот я – чужеродный элемент.

– Здесь, – Серый останавливается у груды покореженного металла. – Здесь был последний сигнал. Дальше – тишина. Мы прочесывали периметр в радиусе километра – ничего. Ни тел, ни следов боя. Они просто исчезли.

Смотрю на груду ржавого железа, а сердце сжимается в ледяной комок.

– И все? – шепчу я.

– И все, – подтверждает Серый. – Предупреждаю, дальше – уже ничья земля. Я вас довел, идите, ищите… Я подожду в машине. У вас не больше трех часов.

Он разворачивается и уходит так же тихо, как и появился. Мы остаемся одни.

– Ну что, доктор, – протягивает Роман. – Теперь наша очередь работать.

Он достает из подсумка оптический прибор, похожий на короткий перископ.

– Что это?

– Перископ-разведчика. Позволяет смотреть из-за укрытия не высовываясь. Дальность хорошая. Идем? Ты как, не устала?

– Нет, я готова.

Мы топаем по выгоревшей траве вглубь леса. Роман периодически останавливается, озираясь по сторонам и сверяясь с картой местности…

– Устала? Хочешь передохнуть? – спрашивает он, присаживаясь на ствол сваленного дерева.

– Разве что пять минут… И мне надо в кусты, – признаю́сь я.

– Точно. Забываю, что ты девочка.

– Взрослая тетенька, ты хотел сказать?

– Красивая, умная женщина, – произносит он, ища моего взгляда. – Ну, беги.

– Насколько далеко я могу отойти?

– Пять метров.

– Ты шутишь?

– Нет. Эх… Ладно, я тоже отойду в кусты напротив, чтобы тебя не смущать.

Когда мы возвращаемся, Роман, оглядевшись, произносит:

– Через двести метров будет незащищенная местность. Там и осмотримся.

– Хорошо.

– Кира, нам нельзя больше идти, сто метров до поля придется ползти.

Послушно ложусь, глубоко вдыхая ароматы земли: разнотравья, гари, песка и пороха… Земля дрожит под ладонями, когда я, стиснув зубы от усталости, ползу за командиром…

– Здесь, – произносит Роман, устраиваясь за остатками бетонной плиты. – Ложись рядом, отдышись.

– Угу…

Он выставляет прибор, и сектор за сектором изучает горизонт. Я сижу рядом, боясь дышать. Минуты тянутся как часы.

– Что там? – не выдерживаю я.

– Ничего. Развалины… Поле… Лесополоса вдалеке… Стоп.

Я замираю.

– Что? Роман, что ты видишь?

–Тихо, – шипит он, не отрываясь от прибора. – Здание, Кир… Километра полтора от нас. Похоже на бывший элеватор или что-то в этом роде. Большое, кирпичное. Крыша провалена…

– Роман!

– Там дым, – наконец говорит он. – Едва заметная струйка – как от костра или печки-буржуйки.

У меня перехватывает дыхание. Сердце пускается в пляс от волнения…

– Дым означает, что там есть люди…

– Погоди, доктор, – он снова замолкает, вглядываясь в объектив. У пролома в стене есть движение. Не могу разобрать