Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

– Это они! – вырывается у меня. – Роман, это они! Мой Мишенька и твой брат! Они прячутся там! Нам нужно туда!

Я готова сорваться и побежать прямо сейчас! Роман резко хватает меня за руку, испепеляя строгим взглядом.

– Кира, остановись, включи голову.

– Но там люди! Там дым! Что, если они ранены и им нужна помощь?

– А что, если это не они? – жестко спрашивает он. – Что, если это враги или просто дозорный пункт? Мы сейчас полезем туда вдвоем, без прикрытия и связи и… Это самоубийство.

Его слова, как ушат ледяной воды. Однако, материнский инстинкт кричит громче здравого смысла.

– А что если это они, и мы просто уйдем?! – шепчу я надтреснуто. – Что, если они ждут помощи, а мы развернемся и оставим их там умирать?! Ты сможешь с этим жить?!

В глазах Романа мерцают такие же, как у меня, боль и отчаянная борьба…

– Нет, – тихо говорит он. – Жить с этим я не смогу. Но и привести тебя в ловушку я не имею права. Моя задача – найти их, а не похоронить здесь нас всех.

Он снова припадает к оптике.

– Я не могу идентифицировать их. Не вижу ни формы, ни знаков различия. Просто силуэты – двое или трое.

– Так что мы будем делать? – спрашиваю я уже тише, чувствуя, как меня сковывает бессилие.

– Мы будем делать то, что положено по уставу, – ровно отвечает он, убирая прибор. – Мы возвращаемся.

– Нет!

– Да, Кира. Послушай меня, – он берет меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я доложу обстановку командованию. Передам точные координаты здания и запрошу группу разведки и прикрытие. Мы вернемся сюда, обязательно... Но вернемся подготовленными – с людьми и оружием.

Я качаю головой, слезы застилают глаза.

– Это слишком долго! А если у них нет этого времени?

– А если мы сейчас пойдем туда и нас снимут снайперы на подходе? – строго произносит он. – Кто тогда им поможет? Никто, правильно… И будут искать уже четыре трупа вместо двух пропавших без вести. Ты этого хочешь?

Я молчу. Черт, он прав… Но сердце отказывается принимать истину…

– Давай хотя бы еще посмотрим, – умоляю я. – Просто посидим здесь еще немного… Вдруг мы увидим лицо или форму, или… Что-нибудь, что поможет понять…

В его взгляде проскальзывает что-то похожее на сочувствие. Он тяжело вздыхает.

– Пятнадцать минут, – говорит он. – Пятнадцать минут мы наблюдаем. Потом уходим. Договорились?

Я киваю, глотая слезы. Пятнадцать минут, господи… Пятнадцать минут надежды.

Глава 27.

*Роман*

Пятнадцать минут, черт… Срок кажется мне одновременно и вечностью, и жалким мгновением. Кира неподвижно лежит рядом, вжавшись в колючую траву и не отрывая взгляда от разрушенного, серого строения…

Мне ее жаль до скрежета зубов… Боль матери и чудовищное бессилие – вот что она чувствует… Сомнения грызут и меня. А что, если она права? Что, если там Кирилл с Мишкой, раненые, и на счету каждая минута? Однако опыт, наработанный десятками подобных вылазок, орет об обратном. Если ты прячешься, то не разводишь огонь так, чтобы его было видно за полтора километра. Это либо ловушка, либо там сидят те, кто никого не боится. И оба варианта для нас двоих смертельны.

Моя задача – найти их. Но моя первая и главная задача – вернуть ее отсюда целой.

Проходит десять минут звенящей, густой тишины. И тут…

– Смотри, – шепчу Кира, отлипая от объектива перископа.

Из пролома в стене, не таясь, выходит человек – невысокий, жилистый мужик в выцветшем камуфляже без знаков различия. Он потягивается, лениво разминает плечи. Я сразу обращаю внимание на его руки – они синие от татуировок.

Припадаю к перископу, кручу колесико резкости. Изображение дрожит и, наконец, стабилизируется. Черт… Его предплечья забиты наколками… На груди, под расстегнутым воротом, виднеются купола – классический тюремный партак.

Мужик поворачивается, и я фокусируюсь на его кисти. На фалангах выбиты буквы. Задерживаю дыхание, чтобы не сбить оптику.

К-О-Л-Я.

Коля, значит? Кто он? Наш? Или трофейный зэк, перешедший на ту сторону? Он спокоен, будто находится у себя дома…

– Кто это? – шепчет Кира. – Это не…

– Не они, – отрезаю я, не отрываясь от окуляра. – Кира, время вышло, нам пора.

Она молчит. Чувствую, как она борется с собой.

– Роман, но там же могут быть и наши… Он может их в плену держать…

– Могут, – соглашаюсь я. – И именно поэтому мы сейчас уходим, чтобы вернуться с теми, кто сможет взять элеватор штурмом. Вдвоем мы просто подпишем себе приговор. Ты мне веришь?

В ее глазах плещется целый океан отчаяния и… крошечный проблеск понимания. Она врач и умеет оценивать шансы.

– Верь мне, – говорю я тише. – Мы вернемся сюда, я тебе обещаю. А сейчас – ползком уходим…

Она кивает. Мы ползем назад, прижимаясь к земле, как ящерицы. Каждый шорох и хруст сухой ветки под локтями кажутся оглушительными. Поднимаемся спустя пятнадцать минут и крадемся через лесополосу… Наконец, добираемся до «буханки». Серый ждет нас, прислонившись к капоту.

– Ну как? – спрашивает он без особого любопытства.

– Пусто, – вру я, не моргнув глазом. – Поехали обратно.

Он кивает и открывает боковую дверь. В нос ударяет божественный аромат… На маленькой газовой горелке стоит котелок.

– Давайте поедим, пока горячее. Каша с тушенкой. Голодными, чур, не ездить.

Мы едим молча обжигаясь. Горячая, соленая каша кажется лучшей едой на свете. Серый наливает в металлические кружки ароматный чай. Я смотрю на Киру – она ест механически, глядя в одну точку. Но от еды не отказывается – уже хорошо.

Я не говорю Серому ничего – ни про дым, ни про зэка по имени Коля – это уже не его уровень допуска. Чем меньше он знает, тем крепче спит.

До части добираемся к вечеру…

Киру я высаживаю возле медчасти, сам иду в штаб и закрываюсь в своем закутке с телефоном спецсвязи. Нахожу нужный номер.

– Дежурный по областному военкомату, слушаю.

– Полковник Трятьяков. Мне нужна информация по одному человеку. Фамилия неизвестна, зовут Николай. Особая примета – наколка с именем «КОЛЯ» на фалангах пальцев правой руки.

– А что еще известно,