Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

Но всё стало ещё хуже, когда орда призрачных червей появилась прямо посреди нашего производственного комплекса, пожирая сотни гнолов-рабочих. Это случилось в тот час, когда смены пересекались, когда коридоры были полны, и кровь хлынула рекой. Причём происходящее было настолько пугающим, потери были столь велики, что в отражении нападения вмешаться пришлось лично нашему Богу, чтобы остановить неожиданный прорыв отродий Бездны в нашем тылу. И это стало словно переломной точкой нашего пребывания в мире Артхол.

Ведь мелкие черви, пожирая наших рабочих, сливались в одно большое чудовище — буквально за пару минут превращаясь в настоящего гиганта, в кошмар, рождённый в утробе самой Бездны. Я видела это собственными глазами: десятки, сотни призрачных, желеобразных тварей сходились вместе, и плоть пожранных гнолов всплывала в их телах, ещё дёргаясь, ещё пытаясь кричать. И эта омерзительная масса, эта живая чудовищная гидра, полностью игнорировала мой небесный огонь, мой огонь, что мог сжечь инсектоидов D ранга! С немыслимо быстрой скоростью призрачная химера восстанавливала раны, и в какой-то момент мне стало казаться, что её живучесть, этой твари Бездны, Призрачной бестии преисподни С ранга, куда выше, чем даже у королевской сколопендры С ранга.

Я била её снова и снова. Я призывала всю силу, что мой Бог даровал мне, я выжигала её плоть снова и снова, но плоть восстанавливалась, как восстанавливается вода после удара обычным железным клинком. Тхагаси, бился рядом со мной, пытаясь остановить тварь своим ледяным дыханием. Но в его взгляде было то же отчаяние, что разъедало и моё сердце. Выстрелы же из артефактных винтовок небесными молниями наносили еще меньше ущерба и нам приходилось все время отступать.

В тот миг, когда её всё же сковало силой нашего Бога, окутав ледяной паутиной, сжигающей тварь светом, больше тысячи гнолов и два производственных цеха сгинуло в её пасти вместе с оборудованием, даже несмотря на все мои и Тхагаси попытки пусть не уничтожить, но хотя бы задержать её. Когда чудовище наконец застыло, поражённое волей Великого Ир'Чина, оно было размером с целое здание в сотню локтей высотой, и в его призрачной плоти можно было сосчитать все жертвы, каждую вскинутую руку, каждое искажённое в крике лицо.

Казалось, это был провал. Ведь наши дозорные… нет, я. Я пропустила этот прорыв. Я, верховная жрица, что должна была чувствовать колебания тонких материй за версту, не уловила и тени надвигающейся бури. И теперь я замерла, зависнув в воздухе над сгоревшем трупом этого странного призрачного червя, в котором были видны частично растворённые тела сотен гнолов, и злость и разочарование жгли меня изнутри жарче, чем мой собственный небесный огонь когда-либо жёг плоть врага.

Но слова, такие редкие в последнее время, такие драгоценные, слова моего Повелителя, они растопили моё испуганное, разочарованное в самой себе сердце. Они пришли ко мне сквозь дым и гарь, сквозь крики раненых и треск гаснущих систем; они пришли ко мне, как луч пробивается через черноту глубочайшей шахты. Ведь даже несмотря на все мои яростные атаки, ничего со столь могучей тварью поделать я не смогла. Ни магия, ни физические атаки на неё просто не возымели эффекта должного эффекта.

— Не кори себя, моя дорогая Себия, ты ни в чём не виновата. Тварь появилась через прокол сразу на территории производственного комплекса, и ты сражалась достойно, не думая о своей безопасности, чего не должно быть впредь. Потому как дорога моему сердцу, и потерять тебя я не…

Глава 8.1. Исход. Повелитель бездомных. Старик Ирчин

Нападение демонического Гелиостра С ранга, как ее еще называли призрачной бестией преисподни стало последним, окончательным, не подлежащим обжалованию знаком. Когда время вышло окончательно. Песок в часах истёк до последней крупицы, и теперь чаша весов клонилась туда, куда я не желал смотреть.

В глубинах моей памяти, той самой памяти, что досталась мне от демонического Бога Вариш'Дааша вместе с его сломанной судьбой и тёмным наследием, эти твари возникали среди прочих знамений конца. Почти бессмертные черви Бездны. Могучие, древние, безразличные ко всему, кроме голода и зова разрыва. Они были не просто хищниками, они были вестниками, чьи извивающиеся тела предвозвещали час, когда миры с протяжным стоном погружаются в багровую утробу Бездны, теряя свет, теряя имена, теряя всё, чем когда-то были.

Гелиостры приходили туда, куда им вздумается. Защитные массивы, выписанные кровью архимагов, плотные как шкура дракона пространственные печати, рунические сети, выкованные веками, всё это для них было не более чем туманом. Они проскальзывали сквозь самые искусные ограничения пространственных возмущений, и я, глядя на свой собственный арсенал, не находил ничего равноценного. Признать это не хотелось, но было необходимо.

Потери моих подчинённых ещё можно было назвать скромными, и лишь по той причине, что тварей могло прийти куда больше. Гелиостры чувствуют жизнь, и теперь, когда стены реальности вокруг моего города Хайсав трещали по швам, они будут стекаться сюда косяком, втягиваясь в тёплое тело города, словно паразиты в плоть умирающего великана.

И всё же ни ошибки, как наивно решила моя дорогая Себия, заглядывая в мои глаза с виноватым трепетом, ни просчёта в случившемся не было. Когда я находился у самых стен своего города, ни единого намёка, ни тончайшей ряби в энергетическом пространстве ощутить не удалось. Купол стоял незыблемым, и истинный свет, влитый в него моими стараниями, гудел ровно и глухо. Само же появление гелиостра, оборвало ментальную связь. Я отреагировал не сразу. Поступь великих перенесла меня обратно лишь тогда, когда сквозь Безграничные тенета истинного света до меня докатилось горькое, жгучее ощущение, ощущение того, как мои подчинённые гибнут. Не один, не два. Десятками. Их огоньки, ярко горевшие на сети моего сознания, гасли, один за другим, словно свечи на ветру.

Они и сами не сразу поняли, что случилось. Слишком поспешно, слишком слепо обрушился на них этот ужас, выползший из щели меж мирами. Себия, моя верховная жрица, моя пламенная тень, сделала всё, что могла, и сверх того. Я видел через тенета её ярость, священное безумие огня, что хлестал по чудовищной туше длиной более сотни шагов. Она атаковала с отчаянием матери, защищающей выводок, с яростью жрицы, оскорблённой богохульством. Но всё было тщетно. Ей не хватало ни количества, ни силы концентрации стихиальной энергии, чтобы единым