Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Теплыми осторожными пальцами он касается моей ноги. Медленно ведет по наружной стороне лодыжки, и я сразу дергаюсь.

— Тут больно?

— Да, — говорю сквозь зубы.

— Ясно. Давай еще кое-что посмотрим.

Вадим укладывает ладонь на мою ногу, а другой рукой слегка двигает стопу.

— Говори, где больно.

— Вот, вот тут! — выдыхаю я, когда он немного поворачивает стопу в сторону.

— Ясно. Связки.

— Что значит — связки?

— Думаю, ты потянула наружную связку голеностопа. Не похоже, что порвала. Иначе отек был бы гораздо сильнее.

Меня это почему-то успокаивает.

— Отлично, — бормочу я. — Просто растяжение. Значит, завтра уже должно быть в норме, да?

— Давай помогу тебе подняться, — говорит Вадим вместо ответа. — На эту ногу не наступаем. Держись только за меня.

— Я не могу встать, пока ты тут, — шиплю я, придерживая на груди отвратительно мокрую и холодную занавеску. — Я вообще-то без одежды.

— Я вообще-то уже видел тебя без нее. И не один раз, — цинично замечает Вадим.

— Восемь лет назад. Считай, что этого не было.

— Не было? — хмыкает он. — Наш сын мог бы с тобой поспорить.

Он оглядывается по сторонам и видит мою ночную рубашку, лежащую на стиральной машине.

— Это твое?

— Да.

— Держи. Оденься, я отвернусь. Но если нужна помощь…

— Не нужна, — быстро перебиваю я.

А потом, заливаясь краской, неловко натягиваю на себя ночную рубашку, пока Вадим смотрит в стену.

— Все, — выдавливаю я, мечтая провалиться под землю.

Тело после душа мокрое, до полотенца я не успела дотянуться, и в итоге тонкая хлопковая рубашка облепила меня гораздо откровеннее, чем я бы хотела.

Но Вадим абсолютно спокоен.

Он совершенно не пялится на меня, просто наклоняется и… подхватывает меня на руки.

Я изумленно выдыхаю.

К этому я была не готова.

Я думала, он просто протянет мне руку, поможет подняться, но не так.

Это слишком близко.

Я даже забываю про пульсирующую боль в ноге — слишком остро ощущаю его твердую горячую грудь. И крепкие руки. И дыхание.

— Не надо, — почему-то шепчу я.

— Мне не тяжело. Ты как пушинка. Давай отнесу тебя на диван, а дальше разберемся.

Вадим ногой толкает дверь ванной и осторожно выносит меня в коридор.

И сразу же застывает на месте, потому что в коридоре, возле двери детской, стоит Даня. Взъерошенный, испуганный, такой маленький и смешной в своей пижаме с футбольными мячами.

— Мама, — бормочет он, глядя на нас. — Мама, что случилось?

— Все хорошо, — беспомощно говорю я и сама в это не верю.

Я очень унизительно упала, мне безумно больно, я не могу даже стоять сама — повисла как мешок на руках у человека, который разрушил всю мою жизнь.

Что тут вообще может быть хорошего?

Даня растерянно хмурит брови.

Мне надо сейчас обнять его, прижать к себе, успокоить, но я этого не могу. Из-за дурацкой ноги.

Черт, что же делать?

И тут, как ни странно, на помощь приходит Вадим.

— Мама упала и стукнула ногу, — говорит он хрипловатым голосом. — Я отнесу ее на диван и могу прийти к тебе. Хочешь?

— Нет, я хочу, чтобы мама, — мотает головой сын. — Чтобы мама пришла и укрыла меня. Мам?

— Сынок, у меня правда нога болит, — говорю я максимально мягко. — Давай к тебе придет Вадим, ладно? А мне надо немного полежать.

Даня морщит лоб, а потом кивает.

— Но я пойду с тобой, — говорит он упрямо.

— Конечно, — спокойно соглашается Вадим.

Он ведет себя так, как будто ничего необычного не происходит: как будто каждую ночь он таскает меня на руках и успокаивает моего сонного ребенка.

То есть нашего ребенка.

Да уж. К этому надо привыкнуть.

Вадим со мной на руках и с Даней, который следует за нами по пятам, проходит в зал. Осторожно опускает меня на диван.

В таком положении я уже могу присесть и обнять Даньку. Целую его в теплый лоб, приглаживаю взъерошенные волосы и тихо прошу:

— Уже поздно, сынок. Иди спать.

— У тебя сильно болит? — спрашивает он, нахмурившись.

— Не очень. Скоро пройдет. Ничего страшного. Все, давай, малыш. Беги спать.

Вадим кладет руку Дане на плечо и слегка подталкивает его к выходу. Они оба уходят. Я слышу их приглушенный разговор в комнате, но не могу разобрать слов.

Через пару минут Вадим снова появляется около меня.

— Укрыл его одеялом, — отчитывается он. — На всякий случай постоял и подождал. Но мне кажется, Данил сразу уснул.

— Да, он всегда быстро засыпает, — зачем-то говорю я и неловко добавляю: — Спасибо.

— Обезболивающие мази у тебя какие-нибудь есть? — спрашивает Вадим, никак не реагируя на мою благодарность.

— Нет. Таблетки есть.

— Таблетка — хорошо. Но мазь тоже нужна. Сейчас я тогда в аптеку схожу.

— Да не надо, все скоро пройдет. Ты же сам сказал, что ничего страшного, — неуверенно бормочу я, но последние слова уже достаются спине Вадима, потому что он разворачивается и уходит.

Но не очень далеко.

Через некоторое время он возвращается с пакетом ягод из морозилки и полотенцем.

— Нужен холод, — коротко объясняет Вадим в ответ на мой удивленный взгляд.

Он укладывает мне на голень полотенце, а сверху пристраивает ледяной пакет. От касания его пальцев моя кожа покрывается мурашками. Это тревожит и распаляет одновременно. Зато когда до ноги доходит ощущение холода, я сразу все забываю.

Потому что хорошо!

Боль уменьшается, и я готова петь от радости.

— Спасибо большое, дальше я сама, — сообщаю я.

— Глупостей не говори, — обрывает меня Вадим. — Я в аптеку.

— Не надо ничего покупать! Эй! Ты слышишь меня?

Но мое мнение по вопросу моего же здоровья Ардовского мало интересует, и в итоге он все равно уходит в аптеку и притаскивает мне оттуда какую-то мазь.

От такой заботы, наверное, должно быть приятно, но меня это скорее пугает.

Я отвыкла от такого.

Когда в последний раз обо мне кто-то заботился? Мама?

Мне кажется, после того как родился Данька, я перестала быть ее ребенком. Стала взрослой, которая зарабатывает для всех деньги.