Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Я не вру.

Я могу ненавидеть Полину, могу считать ее бездушной тварью, но у меня есть глаза. Сына она любит больше жизни и делает для него все, что может.

И даже больше.

Я отпускаю ее запястье, Полина отворачивается от меня и хрипло выговаривает:

— Ок. Ночуй здесь. Но с завтрашнего дня. А сейчас свали, будь добр. Мне надо в душ.

— Ты же собиралась работать.

— Мне нечем сегодня работать, — угрюмо говорит она. — Нет ни сил, ни желания, ни вдохновения. И все благодаря тебе. Уходи.

— Иди в душ, — бросаю я. — Я пока тут побуду. Вдруг Данил снова заплачет, а ты из-за воды не услышишь.

— Услышу.

— И побежишь к нему вся мокрая в мыльной пене? — приподнимаю я бровь.

— Если надо, побегу, — хмуро отвечает она.

Но больше ничего не говорит. И не выгоняет меня, когда я остаюсь сидеть на кухне, пока за ней закрывается дверь ванной комнаты.

И тут меня опять накрывает.

Я не извращенец.

Нет.

Я взрослый успешный мужик, у которого никогда не было проблем с тем, чтобы найти себе женщину. Они сами на меня вешаются со школьного возраста.

Но почему-то сейчас я сижу, как последний дебил, и прислушиваюсь к шороху за тонкой дверью.

Что Полина сейчас снимает с себя? Как ее тело выглядит без одежды? Она такая же тонкая, как я помню, или беременность и роды добавили округлостей в тех местах, которые обычно скрыты?

Начинает шуметь вода, но легче мне не становится.

В голове мелькают возбуждающие картинки, и мне хочется впечататься башкой в стену, чтобы это прекратить. Твою мать, я же давно не подросток и даже не двадцатилетний юнец.

Какого хрена?!

Я встаю и подхожу к окну. Сжимаю кулаки. Медленно дышу.

Считаю до десяти. Потом до двадцати.

Вода перестает шуметь, и я длинно выдыхаю.

Сейчас Полина выйдет из душа, и я уйду. Уеду к себе и сделаю самую жесткую силовую тренировку, какую смогу, чтобы вытрясти из себя всю дурь.

Вдруг раздается глухой удар и вскрик.

У меня внутри все обрывается. Я в мгновение оказываюсь у двери ванной, резко дергаю ее на себя.

Закрыто.

— Поля?! Поля, что случилось?

Глава 15.

Когда я закрываю дверь ванной, меня буквально трясет. От злости, усталости и еще чего-то. Я уже не могу разобрать, чего именно.

«Он скоро уйдет, — мысленно говорю я себе. — Потерпи чуть-чуть. Скоро».

Мне кажется, я смогу нормально вздохнуть, только когда Вадим покинет мою квартиру.

Он как будто выжигает весь кислород.

Рядом с ним я не могу нормально дышать, не могу нормально думать, веду себя то как истеричка, то как безвольная амеба.

Подхожу к раковине, чтобы почистить зубы, и тихо чертыхаюсь. Нога наступает на мокрый насквозь коврик. Опять Даня плохо задвинул шторку, когда мылся, и вся вода в итоге оказалась на полу.

Вешаю коврик на дверцу стиральной машины, кидаю в барабан мокрые носки и, стоя голыми ногами на холодной плитке, быстро чищу зубы. Потом раздеваюсь, залезаю в ванну и включаю наконец душ.

Блаженно жмурюсь от первого прикосновения горячей воды к коже.

Пока Даня был маленький и приходилось постоянно или быть с ним, или работать, эти пятнадцать минут в душе были для меня настоящим раем. Можно сказать, это были мои выходные, каникулы и отпуск вместе взятые.

Несколько минут под горячей водой — знак, что можно закрыть глаза и впервые за день расслабиться.

Но сейчас у меня это не получается.

Тело максимально напряжено, в груди как будто тугой узел, а руки меня не слушаются. Я дважды роняю мочалку и один раз гель для душа.

С горем пополам смываю с себя мыльную пену, выключаю воду, привычно переступаю одной ногой через бортик ванны, но вдруг вместо того, чтобы нащупать привычную опору в виде пола, моя нога неожиданно поскальзывается.

Боль такая, что у меня искры из глаз.

Я вскрикиваю, резко теряю равновесие, взмахиваю руками, инстинктивно хватаюсь за шторку, но она не выдерживает мой вес, и крючки обрываются.

Я неуклюже падаю, ударяюсь еще и локтем и буквально скулю от боли.

Черт. Нога.

Моя нога.

Дверь ванной дергают с той стороны.

— Поля? Поля, что случилось?

— Все в порядке, я просто упала, — бормочу я, хватаюсь за бортик ванны и пытаюсь подняться.

Не получается. Лодыжку простреливает болью так сильно, что я не удерживаюсь от всхлипа.

— Что ты говоришь? — спрашивает Вадим через дверь. — Я тебя не слышу.

Я не отвечаю, потому что с ужасом смотрю на свою ногу.

Мне кажется, или она опухает?

Это-то серьезное?

Я сломала ногу?

Чертов коврик.

Я забыла, что его тут нет. Иначе бы ступала аккуратнее. Держалась бы за что-то как минимум.

— Я ломаю дверь, — слышу жесткий голос Вадима.

— Нет! — пугаюсь я. — Нет, не надо!

— Тогда открой.

Я тянусь к щеколде. Это старый металлический шпингалет, еще из моего детства. Его не очень удобно открывать, когда ты сидишь, но со второй попытки у меня получается.

Дверь распахивается, я вижу Вадима, и только тут меня обжигает осознанием: я же голая.

— Не смотри! — взвизгиваю я, хватаю оторванную штору и кое-как ей прикрываюсь.

От стыда, унижения и боли хочется плакать.

У Вадима странное выражение лица. Напряженное и какое-то… взволнованное?

— Что случилось? — повторяет он. — Ты упала? Тебе стало плохо?

— У меня поскользнулась нога, — говорю я и морщусь. — Коврик был мокрый, я его убрала, забыла и… неважно.

— Ударилась? Потянула? Какая именно нога? Где болит?

Вадим засыпает меня вопросами с безжалостностью профессионала. Даже тон у него становится сухим и деловым.

— Правая нога. Лодыжка, — нехотя отвечаю я.

— Тогда ни в коем случае не вставай. Я сначала посмотрю.

— Ты что, врач?

— Я футболист. Я видел столько травм нижних конечностей, сколько тебе и не снилось. Причем часть из них была на моих собственных ногах.

— Ладно. Смотри.

Я вытягиваю вперед правую ногу, вздрагиваю от новой вспышки боли и замечаю, что она, кажется, еще больше опухла.

Абсолютно не смущаясь тем, что я лежу тут, едва прикрытая занавеской с дельфинчиками, Вадим протискивается в ванную и присаживается около меня. Для этого ему