Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

Коля тащит меня за собой. Я иду как марионетка, не оборачиваясь, но всем своим существом чувствуя взгляд сына…

Меня приводят к раненым.

– Огнестрел, – сообщает Коля. – А у второго осколочное…

Второй – совсем молодой парень… Может, это Кирилл?

– Мне нужны антибиотики, обезболивающие, хирургический набор… – диктую список ровным голосом. – Раненым нужна срочная помощь, я прооперирую их сегодня, если вы достанете все необходимое…

– Будет тебе все, – кивает Коля. – А теперь можешь идти обратно, в барак.

Он отпускает меня. Я иду назад в сопровождении худощавого, высокого солдата… Коля и его люди остались у раненых.

Напряженно вглядываюсь в темноту пространства, чувствуя, как в груди разливается неподдельное счастье… Даже если нас убьют – я нашла своего мальчика и не выпущу из объятий до последней минуты своей жизни…

Я не бегу – поднимаю руки и неуверенно иду навстречу, врезаясь в его грудь. Слезы затапливаю глаза, я их даже не смаргиваю…

– Мишенька… Мой Миша, сыночек… Родной мой, золотой… Я знала, что ты жив, знала…

Мои руки смыкаются на крепкой, напряженной спине сына. Это объятие не матери и ребенка, а двух выживших, нашедших друг друга в аду.

– Мамочка… Мама моя…

Он обнимает меня в ответ, и его руки – сильные, уверенные – прижимают меня так, словно он боится, что я снова исчезну. Я чувствую, как его тело мелко дрожит.

– Мам… – шепчет он мне в волосы, и в этом единственном слове вся его боль и любовь. – Я знал, что ты меня найдешь.

Я отстраняюсь, беру его лицо в ладони. Оно колючее от щетины. Я провожу пальцами по жестким линиям его скул, шраму у виска, которого раньше не было. Смотрю в его глаза и вижу в них месяцы ада.

– Рома, это мой Миша… Я нашла сына, Ром…

– Кира, я так рад… Я сразу понял, что это он… – прочистив горло от нахлынувших чувств, шепчет Роман.

– Кирилла сильно зацепило, – протягивает Миша. – Тебя водили к нему, мам… Я потом все расскажу тебе. Все… Остальных убили.

– Сынок, я уверена, что нас спасут… Мы не одни сюда пришли, с нами проводник и…

– Я бы не был так уверен, – тихо произносит Рома, стирая струящуюся из ссадин кровь. – Проводник мог нас заложить.

– Мам, нам отсюда не выбраться самим.

Глава 34.

*Кира*

Восторг улетучивается, возвращая суровую реальность… Мы в плену, и я не знаю, сколько у нас есть времени. Выпускаю Мишу из объятий, хотя все мое существо противится этому…

Сейчас не время для слез – нужно действовать.

Я поворачиваюсь к Роману. Он сидит, прислонившись к стене, и стирает струящуюся из ссадин кровь, наблюдая за нами.

– Рома, надо обработать раны, – протягиваю дрожащим шепотом.

Во внутреннем кармане моей куртки, в маленьком непромокаемом пакете, лежит неприкосновенный запас: несколько стерильных салфеток, маленький флакончик с хлоргексидином, пара ампул Кеторола и шприц. Мой личный «тревожный чемоданчик», который я всегда ношу с собой.

– Кира, не надо… На мне как на собаке заживает.

– Не спорь, пожалуйста.

Опускаюсь на колени перед Романом. Миша напряженно встает рядом, нависая тенью. Я чувствую его взгляд – тяжелый, оценивающий, полный недоверия.

– Роман мой командир, Миш, – говорю я, не отрываясь от работы. Смачиваю салфетку антисептиком и осторожно протираю рассеченную бровь Ромы. Он морщится, но молчит.

– Смотришь не как на командира. Ма-ам, где отец? Я чего-то не знаю? – сухо интересуется Миша.

Дыхание перехватывает. Как объяснить ему все, что случилось за эти месяцы?

– Миша… дома все плохо, – начинаю я, и слова даются с трудом. – Очень плохо. Папа…

Я поднимаю на него взгляд, замечая, как напряглись желваки на его скулах.

– Твой отец ушел к Лене. Они вместе, у них скоро родится ребенок.

– К тете Лене? Кошмар...

– Да.

На мгновение я снова вижу растерянного, обманутого, раненного в самое сердце, мальчика… А потом он словно спохватывается, осознавая масштаб катастрофы… Сыну и в голову не приходит осуждать меня…

Он садится на корточки рядом со мной и молча кивает… да и что тут скажешь?

Закончив с обработкой, я сажусь рядом, прижимаясь плечом к сыну. Роман, чуть откашлявшись, нарушает тишину.

– Миша, я брат Кирилла, поэтому мы с твоей мамой и объединились в поисках, – нарушает тишину Роман. – Кто эти люди? Этот Коля – главный? Чем они тут занимаются?

Миша медлит, оглядываясь на других пленников. В бараке, кроме нас троих, еще пятеро. У стены, обняв колени, сидит совсем молоденькая девушка. На вид ей не больше двадцати. Ее когда-то светлые волосы спутанные и грязные, а огромные, ясные глаза смотрят в одну точку с выражением застывшего ужаса. Она уже не плачет – просто качается из стороны в сторону, что-то беззвучно шепча.

Чуть поодаль, на верхних нарах, темнеют фигуры двух мужчин. Один пожилой, лет шестидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшая земля, и парень – его сын, с таким же изможденным лицом и неестественно бледной кожей.

В самом темном углу неподвижно сидит крупный, широкоплечий мужчина. Одна его рука неестественно вывернута – результат неудачной попытки побега. Он ни с кем не говорит, а в его взгляде плещется бессильная ярость. Напротив него, скрестив ноги, сидит мужчина в очках, похожий на учителя или инженера. Он методично протирает стекла грязной тряпочкой – единственное действие, которое, кажется, удерживает его от безумия.

Миша наклоняется и произносит:

– Коля, да. Он тут царь и бог, – начинает Миша шепотом. – Они бывшие зэки, которых выпустили воевать. Только воевать они не захотели. Сели здесь, на элеваторе. Место глухое, идеальное, чтобы начать новую жизнь.

– Но командование же должно знать об этом месте? – спрашивает Роман.

Миша криво усмехается, а по моей по спине бегут мурашки.

– Некоторые не просто знают – покрывают их. Коля договорился с кем-то наверху. Ему и его банде пообещали погашение судимостей, но… Лишь когда «все закончится». А чтобы это «все» не закончилось для них слишком быстро, они держат нас. Заложники – их гарантия.

– И что они делают? Просто сидят и ждут?

– Нет, – качает головой Миша. – Они посредники