Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

– Долго вчера гуляла? – по-стариковски бурчит он.

Черт... О сплетнях я и не подумала. Теперь вся часть будет о нас с Ромой судачить.

– Вадим Игоревич, у вас пациент с осколочным в бедре. Кажется, его состояние вас должно волновать больше, чем мои ночные прогулки.

– Дочка, да ты чего? Я же... просто волнуюсь за тебя.

– Лучше бы порадовались, – шепчу обиженно. – А что... Видно по мне?

– Так шея вся в засосах. Командир наш... бедолага дорвался до свежей крови. До тебя...

– Я не жду ничего, ясно?

– Ясно. Не серчай... Идем работать.

Днем, между перевязками, меня находит Роман. Он выглядит собранным, строгим, как и подобает командиру части. От голодного, озверевшего от страсти мужика не осталось и следа...

– Кира, – зовет он меня. – Послезавтра идем на элеватор. Будет тяжело, засядем надолго... Подготовь все, что может понадобиться.

Я киваю, а сердце взволнованно сжимается.

– Я поняла, не волнуйся, – коротко отвечаю я.

Он на секунду замолкает, его взгляд теплеет, становится тем самым – нежным, пронизывающим, только для меня...

– Нам нужно будет заехать в поселок N за одним человеком. Я договорился, мы выйдем на несколько часов раньше основной группы, чтобы не светиться.

Рома замолкает, а я чувствую, как кровь приливает к щекам. Знаю, что он скажет дальше…

– Там, в поселке… есть гостиница, – говорит он тише, почти неловко. – Старая, разваленная, но… там есть горячая вода и настоящие кровати. Мы могли бы… побыть там пару часов.

Я опускаю глаза, чувствуя себя глупой девчонкой. Или студенткой, живущей в общежитии. Каждое его слово – как маленькая искра, разжигающая внутри пожар. Он дает мне выбор… Не приказывает и не требует, а деликатно просит…

В его пристальном взгляде плещутся надежда и легкое смущение. Он тоже рискует, предлагая такое.

– Я согласна, – выдыхаю я, и щеки горят еще сильнее.

Он коротко кивает, но я успеваю заметить, как в его глазах промелькнуло облегчение.

– Тогда готовься. Выезжаем послезавтра в четыре утра.

Он разворачивается и уходит, а я остаюсь стоять посреди двора, чувствуя, как бешено колотится сердце. У нас будет несколько часов нормальной, почти мирной жизни. Настоящее свидание, да?

Понимаю, что жду этого с таким отчаянным, пугающим нетерпением, на которое, казалось, уже давно не была способна.

Глава 31.

*Кира*

– Привет, – шепчет Роман, забирая из моих рук рюкзак.

Тьма еще густая, непроглядная… Воздух с привкусом металла и стылой земли. Забираюсь в кабину ревущего «Урала», вжавшись в пассажирское сиденье. В кузове тихо переговариваются два бойца – наша охрана и проводники…

Дорога – сплошная череда ухабов. Меня подбрасывает на сиденье, но я почти не замечаю – все мое внимание сосредоточено на Роме. Он ведет машину уверенно, одной рукой перехватывая руль на поворотах. Второй рукой он шарит за пазухой и протягивает мне что-то, завернутое в шуршащую фольгу.

– Держи, Кир. Спрятал от солдатиков, специально для тебя.

Разворачиваю фольгу, а там… плитка темного шоколада. Запах какао и ванили щекочет ноздри, напоминая о существовании другой, забытой жизни. Я отламываю дольку, кладу в рот. Он тает на языке – терпкий, сладкий… Рома и здесь умудрился поухаживать за мной… Ничего ведь нет – магазинов, кинотеатров, ресторанов, а он…

– Эй, ты чего? – бросает он на меня быстрый, встревоженный взгляд.

– Ничего, – торопливо смахиваю слезы тыльной стороной ладони. – Просто… давно не ела шоколад. Растрогалась, дурочка…

– Да ладно тебе, Кир. Если бы я мог приударить за тобой по-настоящему, я бы…

– Знаю.

Рома слегка сжимает мою, лежащую на коленке, кисть…

Всего на пару секунд, но в этом прикосновении столько нежности и невысказанной поддержки, что я перестаю дрожать.

Поселок встречает нас сонными, темными окнами домов и унылых строений. Гостиница «Рассвет» – чудом уцелевшее, обшарпанное двухэтажное здание, темнеет вдоль дороги. Нас встречает заспанная женщина в спортивном костюме. Не задавая лишних вопросов, она берет деньги, протянутые Романом, и выдает нам ключ с массивным деревянным брелоком. Номер 204.

Комната крошечная, пахнет пылью и старым деревом. Вдоль стены громоздятся кровать с железной спинкой, тумбочка, стул. На стенах выцветшие обои с нелепыми цветочками. Но здесь есть настоящая ванна и дверь, которую можно запереть на ключ.

– Прости, что не могу предложить что-то получше, – со вздохом протягивает Рома.

– Поверь, и это кажется мне верхом роскоши.

– Я сейчас, – произносит Роман, вынимая из кармана телефон. – Нужно позвонить. Наши бойцы поехали за провожатым. Ты пока… располагайся.

Он выходит в коридор, а я подхожу к кровати и провожу рукой по шершавому покрывалу. Настоящая кровать, господи.… Я не спала на такой целую вечность – в моем бараке кровать больше смахивает на полку в поезде.

Роман возвращается через пару минут.

– Провожатый будет на месте через три часа. У нас есть три часа, Кира.

Это бесконечно много и ничтожно мало.

Поднимаю на него взгляд.

– Всего три часа? – шепчу я с горечью.

– Да, – он берет мое лицо в ладони, нежно поглаживая мои щеки. – Но они только наши.

Рома наклоняется и целует меня – не отчаянно или жадно, торопливо… Его поцелуй глубокий и полный предвкушения. Он словно говорит: «Нам не нужно торопиться, у нас есть целая вечность – три часа».

Мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша.

– Знаешь, о чем я мечтал всю дорогу? – спрашивает он с хриплой усмешкой.

– О чем?

– О том, как сниму с тебя эту колючую куртку, – говорит он и тут же начинает расстегивать пуговицы. – И эту форму, которая пахнет спиртом и порохом. Я хочу, чтобы ты пахла… просто собой.

Рома помогает мне стянуть одежду, и я предстаю перед ним в одном белье, чувствуя себя до смешного уязвимой под его пристальным взглядом. В его глазах нет похоти – там плещется такая всепоглощающая нежность, что хочется плакать.

– Ты красивая, – выдыхает он. – Ты даже не представляешь, какая ты красивая, Кира.

– А ты… – я не нахожу слов и просто кладу ладонь ему на грудь, туда, где бешено бьется сердце. – Разденься, пожалуйста.

– Для тебя всегда, пожалуйста. Кира, как мы предохраняемся? Прости, что я поздно очнулся, но ты…

– Никак… У меня... проблемы с этим...

Мы падаем