Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский
— Андрей, — в голос Евгения явно звучало нетерпение. — Ты хочешь дождаться, пока они сами к нам заглянут на огонек, и встретить их с голыми руками и своим… оптимизмом в ладонях?
— Я хочу, чтобы мы не наделали глупостей со страху, — Андрей повысил голос, включив хорошо знакомое мне с детства, ослиное упрямство. — Знаешь, что начнется, когда ты выйдешь к людям с копьями? Начнется лютая, настоящая паника. Половина баб заревет в голос, мужики перегрызутся между собой, а кто-нибудь и вовсе полезет через забор с перепугу. Причем неважно, в лес или из леса, лишь бы подальше от тебя и от твоих охренительных идей. Ты правда думаешь, что люди, едва пережившие все, что с ними недавно произошло, обрадуются новости про стаю монстров в нескольких часах ходьбы?
— Им еще меньше понравится, когда эта стая заявится сюда без приглашения, — вмешался я, потому что Андрей при всей своей правоте про панику упускал одну простую вещь. — Забор это чистая профонация, Андрей. Я даже не поцарапался, пока его перелезал. Ты вообще видел, что осталось от гноллов на поляне? Их же в клочья порвали! И не ясно — свои или здесь есть еще какая-то погань. Так что если сюда явится хотя бы десяток таких тварей, наш забор не задержит их и на пять минут.
— А копья задержат? На десять минут? Двадцать? — Андрей снова резко развернулся в мою сторону. — Копья в руках программистов и бухгалтеров? Арч, ты сам-то в это веришь?
— Копье на стене всяко лучше, чем голые руки и… оптимизм, — отрезал Евгений, явно вместо «оптимизм» собираясь сказать что-то другое. — Я не предлагаю идти на гноллов войной. Все, о чем я говорю, так это вооружиться на случай, если они придут сами. Поставим дежурных с хоть каким-то оружием на вышку. Сделаем запас дротиков. Заточим колья и вкопаем перед забором. Это элементарная оборона, и будь мы сейчас на Земле, любой кадровый военный сказал бы тебе то же самое. Причем слово в слово.
— Так мы не на Земле, — пробасил Степан тоном, не терпящим возражений. — Ты сам сейчас это признал. Мы не знаем этих тварей, не знаем их повадок, не знаем, чего они боятся, а что им как красная тряпка для быка. Может, вкопанные колья в их башках — прямой сигнал к атаке? Откуда нам знать? А что если, они оружие воспринимают как вызов на драку?
— Может, да, а может, и нет, — Евгений качнул головой, и в его голосе прорезалось глухое раздражение. — Старик, эдак мы можем гадать до второго пришествия. Я тридцать лет прослужил и за эти тридцать лет усвоил одно простое правило: лучше быть готовым и обосравшимся от страха, чем неготовым и дохлым, но все равно — обосравшимся. Страх со временем проходит, а смерть, штука до боли перманентная.
— А если твоя подготовка как раз и спровоцирует нападение, то ты получишь и страх, и смерть, и гору трупов на своей совести в придачу, — Андрей скрестил руки, невольно скопировав позу Евгения, и в любой другой обстановке это выглядело бы смешно, вот только сейчас всем было как-то не до смеха.
— На моей совести будут трупы, если я ничего сейчас не сделаю, — Евгений отлепился от стены и шагнул к столу. — Я пусть и бывший, но офицер, Андрей. Меня учили защищать людей еще до момента, как твои родители легли в постель тебя же и заделать. И я не собираюсь сидеть за забором и ждать, пока нас перережут, только потому, что кому-то страшно расстроить бухгалтера из третьего домика.
— Может, перестанешь строить из себя единственного взрослого в комнате? — Степан тяжело поднялся на ноги, и они с Евгением оказались лицом к лицу. Два упрямых мужика, абсолютно уверенных в собственной правоте. — Я двадцать лет работаю с людьми. С живыми, напуганными, растерянными людьми. И я тебя уверяю: дашь им копья и половина возьмет эти самые копья и побежит друг на друга, а не на гноллов. Потому что страх делает людей опасными, Евгений. Для себя же самих, в первую очередь, опасными.
— И что ты предлагаешь? — спросил я, потому что спор начинал ходить по кругу, конца которого не намечалось.
Степан сел обратно и несколько секунд молча постукивал костяшками пальцев по столу.
— Вооружить только дежурных, — наконец выдал он. — Тех, кто на вышке и у ворот. Человек пять, самых крепких. Остальным про стойбище гноллов ни слова. Скажем, что оружие нужно на случай диких зверей. Медведей там, волков, да кого угодно. Это люди поймут и примут. А вот массовое вооружение, колья перед забором и паника… Парни — это без меня.
Евгений прищурился, что-то мысленно взвешивая. Я видел, как в нем идет внутренний торг между военной наукой и житейским здравым смыслом. Андрей, судя по насупленному лицу, хотел возразить и против такого расклада, но высказаться так и не успел.
Дверь без стука распахнулась, и на пороге возникла Марфа — та самая девушка с кольцом в носу, которая спорила со Степаном на первом собрании.
— Извиняйте, что без стука, но тут уже не до приличий, — она одернула одежду и обвела нас цепким взглядом. — На кухне беда, мальчики. Серьезная. Пойдемте, сами посмотрите.
Спор оборвался на полуслове, и мы переглянулись — копья и гноллы так и остались в домике Степана, а мы уже потянулись за Марфой к выходу.
Снаружи стоял ясный, прохладный денек.
За последние сутки лагерь слегка ожил, и это чувствовалось даже в том, как он звучал. От корпусов разносился самый настоящий смех, а не натянутое хихиканье, которым последние дни прикрывали расшатанные нервы.
Колодец, дорытый вчера до водоносного слоя, уже давал мутноватую, но вполне годную (после фильтрации, благо фильтры не электрические и вполне сносно работали)для питья воду, и одно это сняло с «плеч» лагеря громадный камень.
А еще Жека пошел на поправку.
Отвар Патко подействовал в первую же ночь. К утру температура раненного спала, чернота на руке перестала расползаться и даже начала бледнеть по краям. Сам же Жека впервые за двое суток пришел в сознание и попросил есть. Павел, услышав его голос, ушел за угол лазарета и минут пять стоял там, прижавшись лбом к бревенчатой стене. Его никто не трогал.
Бывают такие моменты, на которых лучше