Лучше меня не найдешь - Елена Левашова

В тот же момент я с воплем швыряю пустую кружку в стену. Пленные орут, топают, бьют мисками по полу...

Металлический звон режет слух.

– Что за на… – орет второй охранник и врывается в барак. На мгновение его глаза расширяются от ужаса, но… уже поздно. Роман, вылетев в коридор, бьет его наотмашь рукоятью отобранного автомата.

Он затаскивает несчастного внутрь и прижимает холодный ствол к его мокрому лбу.

– Я не буду спрашивать дважды, – цедит он. – Ты хочешь жить?

– Да, прошу вас… Я… – блеет паренек, поджимая руки.

– Тайный выход есть?

– П-п-пожалуйста… – лепечет он. – Не надо… Я все скажу… В сушилке… Там лаз… к оврагу… Только не убивайте, умоляю, не убивайте!

– Жить хочешь? – рычит Роман. – Тогда веди. Пикнешь – и я вышибу твои мозги прямо здесь.

Мы движемся по коридору, как призраки – на цыпочках, почти не дыша… Я держусь за рукав Миши, сердце больно толкает ребра, в груди щемит… Пожалуй, никогда еще мне не было так страшно…

Каждый шаг кажется вечностью…

Старик стонет, его сын поддерживает его под локоть, девушка кашляет, прикрывая рот кулаком… Только бы получилось. Удивительно, но все мы работаем, как слаженный механизм… Никто не спорит и не просит одуматься или отступить…

– Вот эта дверь, – сипит паренек. – Только не убивайте…

– Первым идешь, а я мы поглядим, нет ли там засады, – произносит Роман.

Парень протискивается первым, мы ложимся на землю и следуем за ним, вмиг оказываясь на улице. Прохладный, пахнущий дождем воздух щекочет ноздри… Как же я по нему скучала, мамочки…

Я дышу им, захлебываясь, будто тонула и только что вынырнула.

– Возле главных ворот двое, – шепчет Роман, приказывая всем лечь.

И в этот момент мир будто раскалывается надвое.

Я вижу, как две фигуры у ворот падают – нелепо, тихо, словно из них вынули стержни. И тут же вечерние сумерки, повисшие в воздухе, будто взрываются огнем и звуком. Это не хаотичная перестрелка, а точные, выверенные удары снайперских винтовок. За ними следуют глухие, сотрясающие землю хлопки подствольников.

Один, второй, третий…

Бандиты падают, как подкошенные… Те, что бегут товарищам на подмогу, тоже падают...

Вой сирен, который несется к нам со всех сторон, превращается в победный клич.

Миша приподнимается на локтях, и его лицо освещает вспышка. Он смотрит на адский фейерверк, и по его щекам текут слезы.

– Наши… – неуверенно шепчет он, и его шепот перерастает в крик, полный боли и восторга. – НАШИ! МАМА, СЛЫШИШЬ?! ЭТО НАШИ! ОНИ ПРИШЛИ!!!

– Сынок, может, это бандиты? Я боюсь!

– Нет, мама, они пришли спасти нас!

А я не могу поверить… Зажимаю уши ладонями и присаживаюсь на корточки. Я столько раз прокручивала в голове нашу смерть, что разучилась представлять спасение. Внезапная, ослепительная надежда на будущее причиняет почти физическую боль. Она затапливает душу, выжигая дотла уныние, страх, боль, разочарование… Кажется, я и не дышала до этого момента.

Ложусь на землю, впитывая ее сумасшедшую вибрацию и вою навзрыд… Рваные всхлипы вырываются из груди, вымывая весь скопившийся за эти дни ужас… Я слишком долго держала все в себе… Больше не могу, не получается.

Я плачу, потому что мы живы. И будем жить!

Сквозь пелену слез я вижу, как из дыма выходят фигуры в тяжелой броне – солдаты спецподразделения. Они движутся спокойно, методично, как хозяева этого хаоса. Один из них подходит к нам и снимает шлем.

Он хмурится, глядя на Романа, потом переводит взгляд на меня, захлебывающуюся слезами.

– Полковник Третьяков, вы не ранены? – спрашивает он.

– Нет, все в порядке, а вы… – выдыхает Роман.

– Кира Волошина? Это же вы? – обращается он ко мне.

– Да, это я… В другом здании раненые, я их оперировала, они…Вы кто? Вы нас убьете?

– Майор Белов, военная прокуратура. И спецназ тоже здесь… Никто не убьет вас, все в порядке. Не плачьте, пожалуйста… Вы спасены.

Спасены, спасены, я правильно услышала? Кажется, от его слов слезы текут пуще прежнего…

Глава 40.

*Кира*

Запах пороха и влажной земли, треск раций, мигание сине-красных огней, выхватывающих из темноты неподвижные тела в черных мешках – еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что моя жизнь станет такой…

Оглядываюсь в поисках сына и… почти сразу нахожу его. Он сидит, прислонившись спиной к колесу бронемашины, и смотрит на свои руки, будто пытаясь убедиться, что они все еще его.

– Миша…

Он поднимает голову. В свете фар его лицо кажется высеченным из камня – грязное, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами… В его взгляде никакого страха, лишь бездонная усталость. Мой мальчик устал бояться… Он слишком долго ждал смерти, а сегодня… победил ее…

– Мам, – его голос хриплый, севший. – Ты цела?

Опускаюсь рядом с ним на корточки и обнимаю за плечи… Под плотной тканью его куртки – напряженные, как канаты, мышцы.

– Цела. Ты как?

– Не могу пока привыкнуть к жизни без вечного ожидания, – шепчет он. – Мам, я поверить не могу, что все это… сделала ты.

– Не я, сынок. Если бы не Роман, у меня ничего не получилось…

– Ты, мам… Я твой вечный должник, я тебе обязан жизнью… Ты рискнула, поверила и все бросила… Не опустила руки.

– Мишка, сынок… Никогда не говори так. Я тебя всем сердцем люблю, и ничего ты мне не должен. Хватит о грустном, скоро мы вернемся домой из этого ада.

К нам подходит майор Белов, окидывая нас внимательным взглядом.

– Поздравляю с освобождением, – произносит он без тени эмоций. – Для вас все закончилось. Почти.

– Что значит «почти»? – поднимается Миша, приосаниваясь в присутствии старшего по званию.

– Это значит, что вы все – свидетели по делу государственной важности, – чеканит Белов. – Ближайший месяц вы проведете на специальной базе. Допросы, следственные мероприятия, проверки. Мы должны исключить факт вашего сотрудничества с боевиками.

Я задыхаюсь от возмущения.

– Сотрудничества? Майор, вы в своем уме? Мой сын – солдат. Нас здесь пытали.

– Это стандартная процедура, доктор Волошина. Для всех без исключений, – отрезает он. – До окончания проверки контакты с внешним миром запрещены.

– Родственники должны знать, что мы живы, – спокойно,