Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин
Рогов ждал меня за гребнем. Уже без щита, но с каменной коркой по всему доспеху — утяжеленный, устойчивый, как валун. Первую мою пару ударов он перенес не дрогнув: камень на предплечьях глотал удары, как подушка. И даже ответил тяжелой, размеренной серией, пытаясь теснить меня к ледяной крошке под ногами, где скользила подошва. Умно. Три дня назад сработало бы.
Я сломал его ритм на третьем ударе. Нырнул под размах на скорости, что давала Чара Живота, вплотную туда, где его серия не успевала развернуться, и на выходе из нырка мы сошлись грудь в грудь, как сходились на общих тренировках.
Только теперь между нами не было договоренностей. И сдерживаться я не стал.
Свой удар я направил ему в грудь, прямо в середину нагрудника, со взрывом, с проворотом, всем весом тела и всей силой.
Камень прыснул в стороны, нагрудник лопнул, как лед на луже. А под ним лопнуло и то, что нагрудник берег. Рогова отбросило на шаг, и я последовал за ним, завершая движение. Он ударился о стену спиной, но не сполз по ней, потому что, когда мой кулак наконец замер, пальцы оказались где-то в районе его позвоночника.
Огонь его Духа в Оке дернулся, съежился и погас. Быстро. За один мой выдох.
Над ним я простоял этот выдох, не дольше. Жалеть было не о чем. Он пришел ночью, к спящему, со сталью наголо. Если он и рассчитывал на иной исход, это уже были его проблемы.
В тоннеле стало тихо. Только еще звенело в заложенных ушах, оседала каменная пыль, да похрустывал лед Сотникова. Со стороны тупичка стояла босая Наташа с мечом и смотрела на Рогова, постепенно начавшего оседать после того, как я выдернул из него руку.
Она не спросила ничего и ничего не сказала. По ней было видно: все, что нужно, она уже поняла по одному моему реву, если не поняла раньше.
Я развернулся к оставшимся.
Сотников стоял у стены. Лед вокруг него стек и больше не нарастал. Зимин поднялся с пола, баюкая руку. Мгновение они смотрели на Рогова, потом на меня, а потом оружие легло на камень с двумя короткими звонами.
— Сдаемся, — сказал Зимин. — Слышишь, Пламенев? Мы сдаемся.
Я слышал. Вот только смирения в них не было ни на грош. Дух обоих горел ненавистью, и сильнее этой ненависти был только страх. Простой страх смерти. Той самой, что дожидалась их сейчас у стены, под лопнувшим нагрудником Рогова. Они не передумали. Они испугались.
Впрочем, сгодится и так. Мертвые не отвечают на вопросы.
Вязать их было нечем и некогда, так что я обошелся тем, что было. Шагнул к Зимину, коротко приложил его лбом о собственное колено — ровно настолько, чтобы мысли о ножах вышли из головы вместе с ясностью, — и перекинул обмякшее тело через плечо. Сотникова, шагнувшего было к оружию, встретил взглядом.
— Не надо, — качнул головой. — Я смогу понести и второго. Только нести буду уже не так бережно. Сам пойдешь или будешь затылком все неровности пола пересчитывать?
Он посмотрел на меня, на Рогова у стены, снова на меня. И устремился вперед по коридору сам.
Из глубины тоннелей уже катился шум. Голоса, топот, звон стали о сталь, и шума этого было больше, чем подняли бы просто разбуженные. Там дрались, как я и опасался.
— Наташа, за мной!
Я перекинул Зимина через плечо поудобнее и толкнул Сотникова в темноту, на шум.
Око раскрыл на максимальный диапазон. На всю сеть тоннелей этого не хватало, но для того, чтобы видеть несколько десятков метров ближайших проходов, — вполне.
Возмущения шли по толще толчками, как круги по воде. Ближний в большом спальном зале, второй у Артемова закутка, третий дальше, у Яна, четвертый у кладовых, где спала Нина со своими…
Они ударили по всем разом, одной ночью, и цели выбирали не наугад. Артем. Ян. Нина. Демид. Все, кто в лагере открыто стоял за меня.
По ходам метались огни, навстречу мне выскакивали полуодетые ребята со сталью наперевес. Мой рев свое дело сделал. Лагерь встал на ноги за считаные секунды, и чем дальше я бежал, тем больше встречал уже не спросонья мечущихся, а идущих куда надо парами и тройками.
Заговорщики рассчитывали на сонных одиночек. Но я порушил их планы тем, что выжил.
Сотникова гнал перед собой, Зимин висел на плече кулем. Бросать их было нельзя, хотя с ними я бежал медленнее, чем хотел, и за каждую секунду этой медлительности где-то впереди платили мои.
В спальном зале горел один сбитый фонарь, и в его лежачем свете было отчетливо видно, как трое бунтовщиков теснили к стене Демида с соседями. Демид, босой, с рассеченной бровью, держал проход между спальниками к прижавшимся к стене Петру и Наде, перевязывавшей парню обильно кровоточащее плечо.
Я вошел в эту свалку не сбавляя хода, прямо с Зиминым на плече. Первого снял, врезав между ног так, что того приложило затылком о свод, второго впечатал в стену, и с потолка сыпануло крошкой. Они выживут, но проявлять жалость я не собирался.
Третьего Демид уложил кулаком сам, с чувством, и еще пару раз пнул уже лежачего, пока я не придержал его за плечо.
— Живы? — спросил я зал.
— Фомку… — Демид не договорил и мотнул головой в угол.
Я перевел взгляд туда, куда он показывал. Око ничего не показывало, но глазами я видел, что Фомин лежал на боку у стены, в спальнике, так и не проснувшись. Посмотрел на него мгновение и запретил себе смотреть дольше. Ночь еще не закончилась.
— Этих связать. Всех предателей тащите в пещеру у живого пространства.
У Артемова закутка двое насели на него, грамотно беря в клещи. Артем стоял между ними в каменной скорлупе, наращенной прямо на кожу, сплошной и серой. Разумеется, он мог бы просто закрыть тоннель между собой и нападающими, но не сделал этого, наверняка чтобы они не ушли и не переключились на кого-то другого.
Когда я снес обоих нападавших, одного о другого, Артем наконец остановился, выдохнул и снял корку с рук и головы, тут же прижав ладонь с одной стороны черепа. Из-под пальцев обильно текла кровь.
— Ухо, — прошипел он. — Ухо отрубили, псы.
Ухо лежало тут же