Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин
— Дай, — скомандовал я.
Он убрал ладонь, и я, используя технику «Горна и тигля» и Око для точности, насколько мог аккуратно прижег сосуды, чтобы остановить кровотечение. Артем охнул, но даже не отдернулся. Держался он за счет злости, и злости этой должно было хватить надолго.
Ян со своими гостями управился сам. Когда я добежал, парочка уже лежала носом в камень, а Ян сидел рядом на корточках и разглядывал трофейный нож. Тени вокруг него еще не улеглись и ходили по стенам сами, независимо от источников света.
Я скомандовал ему то же, что и остальным, и поспешил дальше.
Осип, парень, что решил присоединиться к моему клану уже тут, на спине Демона, лежал поперек прохода, лицом к импровизированной двери тупичка, за которой обычно спала Нина с еще двумя девочками. Они к моему приходу уже сами скрутили убийцу, и по ее лицу я понял, что подошел вовремя. Еще немного, и вязать было бы некого.
— Живой нужен, — сказал я. — Для суда.
— Точно? — переспросила Нина, едва сдерживая слезы.
— К сожалению. Но не волнуйся, он получит свое.
Она поднялась с колен, одернула рубаху и посмотрела на Осипа. Потом наклонилась и осторожно, как у спящего, забрала оружие из стиснутых пальцев, отставила к стене.
Основные очаги нападения кончились. Была еще пара стычек, но я их закончил без особых сложностей и уже без потерь. Больше Око не находило в тоннелях ни одного боя, и по ходам уже тянулись цепочки из моих ребят, ведших вниз, к живому пространству, конвоируемых предателей.
Пещера приняла далеко не всех, все-таки ее размер был ограничен, но остальные, кто не вместился, остались стоять в тоннелях. Организацией занялась Наташа — сама, без моего слова.
Пленных приводили, связывали веревками из запасов, занимались перевязкой своих. Зимина, пришедшего в себя по дороге, поставили чуть отдельно, и он сидел с разбитым лбом, глядя перед собой и делая вид, что ничего не видит.
Четырнадцать связанных были в итоге размещены плотной кучкой в центре, и под светом моих огоньков, распределенных по периметру пещеры, смотрелись куда меньше и жальче, чем были на самом деле.
Раненых перевязывали тут же, у входа. Гриша, морщась, держал на весу руку, пока ему стягивали лубком предплечье, Артем сидел у стены с перемотанной наискось головой и смотрел на пленных не отрываясь. От этого взгляда те, кто был в сознании, отворачивались один за другим — к стене, к полу, куда угодно.
Поняв, что тут все плюс-минус под контролем, я быстро добрался до выхода на поверхность.
Миша сегодня дежурил в джунглях, поэтому они и решили напасть. Одновременно меня и его они бы точно не выдержали. Нашел я его быстро, и он уже был начеку, потому что Вирр, почувствовав мое состояние напряжения, едва не за ногу начал тащить Мишу к входу в тоннели.
Когда я выбрался, Вирр метался вокруг дерева — три метра туши, которым в тоннели было не пройти, — и по связи било короткими злыми волнами. Своих не пускать! Чужих рвать! Кого рвать, покажи⁈ Камень у входа он уже поскреб так, что борозды остались с палец глубиной.
Правда, Миша не стал поддаваться панике и просто остался сторожить, что я лишь поддержал. В итоге все обошлось, но кто бы сказал в моменте, какой был у заговорщиков план?
Вирра я успокоил, Мише рассказал расклад.
— Сколько? — спросил Миша.
— Их было пятнадцать. Рогов вел, он мертв. Зимин и Сотников взяты. Сотников, к слову, Четвертый Круг — втайне прорвался. — Я перевел дыхание. — Остальных повязали тоже.
— Потери?
— Артему отрубили ухо. Раненые есть. — Я заставил себя договорить: — Фомин и Осип убиты.
Миша молчал долго, и желваки у него ходили так, что было слышно.
— Сволочи, — сказал он наконец.
— Согласен, — вздохнул я. — Пойдем. Все внизу, ждут суд.
Суд был не то чтобы долгим.
Фомина убили в общем зале, при двух десятках спящих, и убийцу, жилистого, с перевязанной головой после моего удара, взяли там же с ножом, который он даже не успел вытереть. Убийцу Осипа скрутила Нина, прямо над телом.
Этих двоих, лишивших жизни моих людей, я приговорил к равной каре. Смерти. Такая же участь ждала и выживших главных заговорщиков: Зимина и Сотникова.
Зимин принял это стоя, только кадык дернулся. А потом заговорил, пытаясь раскачать лодку, которую сам только что пытался потопить:
— Казнь без суда есть произвол, Пламенев. Ты сейчас закрепляешь за собой право резать любого несогласного. Сегодня нас, завтра любого, кто косо посмотрит. Подумайте все над этим!
Попытка, впрочем, была откровенно жалкая. На него смотрели с ненавистью, а не с сочувствием.
— Суд был, — сказал я просто, — ты на нем присутствуешь. А несогласные жили рядом со мной все месяцы экспедиции, спорили в голос, и никто их не тронул. Тронули этой ночью вы. Спящих. Так что не вини меня за самосуд. Вини себя за жажду власти, нетерпимость, жестокость, эгоизм и глупость.
Он поджал губы и больше ничего не сказал.
Я оглянулся на своих. Миша стоял с каменным лицом и на мой взгляд ответил коротким кивком. Наташа смотрела на четверых, которых по моей команде отделили от десяти чуть менее виноватых. Артем с перемотанной головой смотрел туда же с нескрываемой злобой. Нина буравила взглядом конкретно убийцу Осипа. В итоге не прозвучало ни слова против.
— Остальным, — я повел рукой вдоль ряда, — пока жизнь. Все вы шли этой ночью убивать или по крайней мере помогать в убийстве. Но руки в крови не у всех, а из-за звериной дури в головах я вам полную вину приписывать не стану. Но завтра же все мы, весь лагерь, выходим на корабле в море. На две недели. Чтобы очиститься от энергии Демона в теле и от этой ночи. А после я поговорю с каждым из вас и решу остальное.
Десятку помилованных увели. В пещере остались только те, кто был за меня, желавшие увидеть конец этого недолгого бунта, и те, кому было суждено сегодня закончить свою экспедицию.
Секира была поднята и опущена четыре раза. Я не торопился, но и не тянул, не испытывая по поводу происходящего почти никаких особенных чувств.
В первый раз я лишил жизни человека, который не сопротивлялся мне, почти четыре года назад, когда спасал Вику, Катину сестру, из плена Георгия. Сегодня был первый раз, когда я в прямом смысле казнил человека.
А ведь видел их насквозь