За печатью Небес - Оливер Ло

Мин подсчитал, сколько каналов ему недостает. Ему предстояло открыть девяносто каналов и начертать Ядро внутри себя. Лишь тогда врата пропустят его. Сейчас у него было шестьдесят русел. Малый Небесный Круг он уже замкнул, а до Среднего, с его семьюдесятью двумя каналами, оставалось еще двенадцать. Такой прорыв потребует огромных усилий и редких сокровищ. За Средним Кругом предстоит открыть еще восемнадцать каналов, чтобы набрать необходимые девяносто.

Мин опустил ладонь на пространственное кольцо. Там хранилась добытая с Фонарщика Жемчужина мертвого света. Ее силы хватило бы, чтобы пробить затворы следующих двенадцати меридианов.

— Девяносто, значит, — усмехнулся юноша. Новая цель его не пугала. Он уже прикидывал, как достичь ее. — Что ж. Значит, начнем ломать пределы прямо здесь.

Мин повернулся к рабочей келье, чтобы подготовиться к трудному прорыву, но взгляд его задержался на дальнем, полутемном углу ротонды.

Там стоял наклонный постамент из черного сланца с высеченной на нем большой картой.

Мин подошел ближе. Древний мастер изобразил на камне материки эпохи Тан, их цветущие земли и горные цепи. Великие тракты на карте давно исчезли с лица мира.

Поверх древней резьбы проступал другой рисунок.

Кто-то прочертил его тонкой кистью прямо по сланцу. Тушь сохранила цвет за прошедшие десятилетия, и Мин легко различил замкнутую котловину с перевернутыми пиками, русла оплавленного пепла, логова Лепней и край сторожевой башни.

Рисунок изображал Дно Разлома, его нижний, мертвый предел.

В правом нижнем углу карты Мин увидел искусно выписанную розу ветров. Тонкая золотая стрелка пересекала круг под углом в сорок пять градусов. На ее кончике он разглядел крошечный двойной штрих, загнутый влево.

Мин замер, задержав дыхание.

Он сунул руку в кольцо, выхватил сложенную отцовскую карту и развернул ее рядом со сланцевым постаментом.

Каждый штрих совпадал. Мастер так же нажимал на кисть и наклонял линии. Даже хвостик стрелки обрывался коротким движением, словно человек берег каждый взмах кисти.

Отец был здесь.

Лу Вана считали погибшим во Внешних Землях, а он ходил по этому самому нефритовому полу.

Мин стоял неподвижно, разглядывая следы отцовской руки, потом медленно и бережно коснулся застывшей на камне туши.

Две догадки сменяли друг друга в голове, и обе казались безумными. Либо Лу Ван в одиночку пробился сквозь ужасы Небесного Разлома, спустился на самое Дно и сумел найти дорогу назад… Либо отец вовсе не был простым беглецом: он шел по следам древних задолго до того, как его сын впервые взял в руки кисть.

Мин сжал кулак. После этой находки он твердо решил добраться до отца, сколько бы сил ни пришлось на это потратить.

— Я найду тебя, отец, — тихо пообещал юноша тишине мертвого архива. — Где бы ты ни был.

Му Кай швырнул на прилавок желтоватый листок.

— Десять серебряных монет за эту дрянь? Ты держишь меня за круглого дурака, торговец?

— Господин Му, клянусь светом предков! — бойкий продавец в лисьей шапке испуганно прижал ладони к груди. — Сам Лу Мин чертил его перед тем, как ступить за Врата! Защитный знак третьей ступени, отгоняет злых духов и держит удар копыт горного буйвола! Лично выкупил у раненого воина из свиты клана Шао!

Му Кай брезгливо взял пергамент за уголок и поднёс к глазам. Чужую руку выдавали широкие небрежные линии, на повороте кисть вильнула, и начертатель попытался прикрыть огрех лишней каплей охры. Нижний связующий узел и вовсе оказался мёртвым. Обычная тушь из копоти и дешёвого клея, без крупицы ци. Мин берёг каждую каплю чернил и выводил штрихи с такой точностью, что спутать его почерк с этой мазнёй Му Кай никак не мог, даже при условии, что он не очень-то и разбирался в искусстве начертания.

Купец скомкал подделку и бросил её под ноги телохранителям.

— Вышвырните этого бродягу за восточные ворота Чияня. Товар сжечь. Если до заката появится на Нижнем рынке — перебейте ему пальцы, чтобы забыл, как держать поддельные свитки и порочить честное имя.

Стражники из Дома Семи Дорог молча подхватили вопящего торговца под локти и потащили сквозь толпу.

Чиянь снова шумел. Три месяца прошло с тех пор, как Небесные Врата захлопнулись. Слухи о погибшем чемпионе успели обрасти выдумками. На перекрёстках мальчишки спорили, скольких чудовищ он сокрушил перед смертью, а лавочники наперебой торговали «подлинными амулетами и талисманами» мастера Лу.

Дом Семи Дорог удержал торговую хартию. Склады ломились от мешков с зерном, тюков шёлка и слитков очищенной руды, привезённых со спорных приисков. Но Му Кай больше не собирал шумных пиров.

Вечерами в его покоях горела лишь одна масляная лампа. Купец сидел за широким столом из тёмного ореха среди исписанных свитков и по крупицам собирал всё, что помнил о доме Мина. Начертатель иногда упоминал о нём в дороге, когда они делили сушёное мясо у ночного костра. О себе он говорил редко, хвастать не любил. Зато Му Кай помнил эти разговоры так же хорошо, как старый ростовщик помнит чужие долги.

Му Кай обмакнул тростниковое перо в чернильницу и начал с матери Мина. На чистом листе вывел: «Лу Юйлань. Мать. Травница».

Она жила в его родной деревушке у подножия горы, где дома теснились на склонах, и целыми днями собирала горькие целебные корешки, сушила листья. За деревней поднимались скалистые хребты. «Из-за них никто не приходит», — обмолвился как-то Мин. Из всего рассказа купцу крепче прочего запомнились эти слова.

Он задумался над следующим именем и провёл от записи черту в сторону. Вспомнил первую встречу с Мином на каменном плато над ущельем, среди ещё дымившихся остатков разбитого каравана, а потом — как в Чияне спросил его о потёртой синей ленте на предплечье. Тогда парень тихо усмехнулся, да так ласково, что купец на миг забыл все его колкости. Му Кай уверенно написал ниже: «Шань Яо».

Скрипнула дверь, и в комнату тихо вошла Су Лин. Она оправилась от слабости и ступала легко и уверенно. Сердце Первого Звука, обретённое в мёртвом посаде Разлома, восстановило силу её родового искусства. Теперь каждый вечер девушка садилась у постели больного отца с белой пипой и перебирала её струны. Чистый Звук Души проникал в иссохшее тело старого мастера, вымывал остатки застарелой ядовитой смолы и залечивал трещины в стенках русел. Впервые за долгие зимы отец засыпал глубоко, без мучительного жара в груди.

Поверх тонкого шёлкового платья Су Лин носила просторный тёмный халат Мина. Плотная ткань топорщилась на её узких плечах, длинные