За печатью Небес - Оливер Ло
У твари не было костей, и разорванная челюсть тут же втянулась обратно в текучую морду. Лис перевалился через передние лапы и вновь навис над ним.
— А ну пусти! — донесся от дальней стены яростный визг.
Ши Эр промелькнула в полумраке круглого зала. Она неслась так быстро, что едва касалась ногами пола.
Девочка прыгнула с разбегу, разинула рот и вцепилась зубами в кончик одного из четырех чернильных хвостов.
Лис замер.
Потом его и вовсе затрясло. Укус Ши Эр нарушил течение силы в его теле: чернила хвоста потекли вспять, и девочка принялась втягивать их. Древнее бедствие пожирало силу стража вместе с тушью. Зверь дернулся, пошатнулся под собственной тяжестью и с утробным хрипом крутанулся, пытаясь стряхнуть с себя присосавшуюся тварь.
Этой доли вздоха Мину хватило.
Он уперся ногой в каменный уступ и оттолкнулся, вложив в прыжок всю силу перекованного тела. На начертания ци уже не осталось, зато закаленное тело еще служило ему. Ярость загнанного в угол человека помогла выжать из него последний рывок.
Мин взлетел зверю на загривок, обхватил левой рукой пульсирующую шею и нащупал широкую полосу пергамента. Та врезалась в текучую смолу, охватывая горло лиса ошейником.
Бумага жгла пальцы. Древний иероглиф на ней мерцал тусклым алым светом и удерживал жидкое тело, придавая ему очертания живого зверя.
— Пошел вон, — прохрипел Мин сквозь зубы.
Пальцы правой руки сомкнулись на краю талисмана. Мин стиснул бумагу еще крепче и рванул ошейник на себя, вкладывая в это движение всю оставшуюся силу.
Ошейник лопнул.
Лис под Мином дрогнул. Алый знак мигнул, рассыпался искрами сухой киновари и погас в руке юноши.
В тот же миг пятиметровое тело утратило плотность. Лис осел на передние лапы, его спина оплыла, превращаясь в маслянистый студень. С тяжелым плеском туша рухнула к подножию постамента и начала растекаться по камню густым чернильным озером.
— Еда-а-а! — Ши Эр, испачканная черной жижей от носа до босых пяток, с горящими глазами плюхнулась на колени и занесла обе ладошки, намереваясь зачерпнуть целую пригоршню.
— А ну стоять! — Мин в последний момент перехватил девчонку за воротник драной рубахи и с силой отдернул назад. — Лопнешь, ненасытная! Ты и так еле дышишь!
Ши Эр обиженно заколотила пятками по камню и защелкала мелкими зубами, но подчинилась. Девочка шумно облизнула перепачканные губы и уставилась на лужу, все еще надеясь до нее добраться.
Мин тяжело дышал, привалившись плечом к постаменту.
Посреди растекающейся туши на мгновение вновь собралась морда зверя. Сгусток смолы поднялся над полом на пару ладоней, и два белых огня, заменявшие лису глаза, медленно повернулись к Мину. Свирепость угасла. Юноша увидел в этом взгляде усталость стража, который тысячелетиями нес караул на краю мертвого мира. На долю удара сердца Мину показалось, что белые точки качнулись в слабом, почти человеческом поклоне.
Затем огоньки растаяли. Морда оплыла, и на полу осталась чистая черная тушь с металлическим отливом. Ее поверхность еще колыхалась.
«Мин… Собирай. Быстрее собирай ее, щенок!» — Гу Лань заговорил из Чернильницы хриплым шепотом. Потрясение заставило его забыть про язвительность. — «Каждую каплю! Соскребай до пылинки!»
Мин сразу потянулся в пространственное кольцо и выудил широкий пустой флакон из горного хрусталя с притертой свинцовой пробкой. Юноша опустился на колено и поднес горлышко к краю чернильного озера.
Стоило стеклу коснуться поверхности, как тушь ожила. Она ринулась внутрь сосуда упругими жгутами, словно спасалась от губительного воздуха Разлома. Спустя пару минут на каменном полу не осталось ни капли. За толстыми стенками флакона тяжело перекатывалась черная масса, медленно кружась по часовой стрелке. Казалось, внутри бьется крошечное темное сердце.
Мин запечатал пробку и поднял сосуд к глазам.
— Что это, дед?
«Первородная Тушь, — глухо отозвался старец, и в его мысленном голосе звенело незнакомое Мину напряжение. — Мастера Великой империи Тан вывели ее из крови первозданного небесного лиса и соков Древа Мирового Предела. Этот страж был живой мыслью, воплощенным словом, которому придали форму когтей и клыков. За последние три тысячи лет никто под этими небесами не создал ничего подобного. Ты держишь в руках материал, ради которого патриархи великих сект вырезали бы целые провинции».
Мин хмыкнул, пряча флакон в глубины пространственного кольца:
— Патриархи пусть вырезают кого хотят, а нам эта штука еще пригодится.
Мин опустился на ступени, вытянул гудящие ноги и прикрыл глаза. Тело колотила мелкая дрожь. Перенос и последняя схватка слишком дорого обошлись ему: он выжал из себя всю ци.
И все же боль занимала его меньше, чем только что совершенный Перенос. Он сделал это. В тот миг, когда Ши Эр оказалась слишком далеко и добежать до нее он уже не успевал, Мин вспомнил чашу перевернутой башни и то, как в ней искривлялось пространство. Он соединил свой духовный отпечаток с чистой искрой девочки через «Знак Сцепления», а затем рванул узел встречной волной «Отторжения». Пространство вывернулось, и они с Ши Эр поменялись местами.
Это сожрало Море Ци досуха. Да и удалось лишь благодаря связи с девочкой, что появилась, когда она очистила его руку. Переместиться таким способом в случайную точку пустоты не вышло бы. Однако сам принцип он уже нашел и теперь понимал, от чего отталкиваться.
«Если убрать необходимость во второй живой цели… — отрешенно размышлял Мин, массируя виски. — Если заранее оставить в нужной точке метку, якорь из духовной туши с прописанным откликом… Пространство можно складывать, как лист рисовой бумаги. Нужно лишь вывести отдельный, чистый Знак Переноса. Скомбинировать Сцепление, Отторжение и Якорь в единую грамматическую цепь».
От этой мысли захватывало дух. В Долине Серого Пика мгновенное перемещение считалось уделом древних артефактов или великих формаций размером с крепость. Практик, способный смещаться на несколько десятков шагов одним росчерком пальца в бою, становился сущим кошмаром для любого мечника.
За это он возьмется позже. Сейчас нужно было выжить.
Мин глубоко вдохнул. Под сводами башни гнет Разлома почти не ощущался, и на дне Моря Ци понемногу собиралась рассеянная в зале энергия. Слабое тепло разошлось от него по шестидесяти опустевшим каналам. Сила возвращалась медленно, по капле.
Юноша поднялся, расправил плечи и повернулся к ступенчатому пьедесталу из цельного белого камня.
За пазухой вновь шевельнулось. Темное стекло отцовской Чернильницы нагрелось, и сквозь ткань проступило зеленоватое свечение. Флакон дрожал в такт биению сердца. Мин чувствовал его настойчивый зов, который теперь становился все сильнее.
Он подошел к верхней площадке, и разглядел пустое углубление. Даже спустя столько эпох камень вокруг сохранил четкие очертания, без трещин и сколов. Ложе повторяло округлые бока Чернильницы,