Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Она злится, она изливается ядом, она грызет меня за каждое слово и каждое действие. И я тоже на нее злюсь.

Неужели так трудно усмирить свою гордыню?

Трудно сказать мне хотя бы банальное «спасибо», когда я покупаю ужин?

Трудно посмотреть на меня не с ненавистью, а по-нормальному?

Последнее задевает больше всего.

Бесит. Вытаскивает из меня все самое плохое.

Я не могу смириться с ее ненавистью. Я ее не заслужил! Уж точно не в таком масштабе!

— Я сама отведу Даню в школу, — вдруг раздается ледяной голос Полины.

Она стоит на пороге кухни, скрестив на груди руки.

— У тебя травма.

— Мне уже лучше. Теперь наоборот надо ходить.

— По лестницам?

— Это тренирует ногу.

— Как хочешь, — устало отзываюсь я.

В голове вдруг вспыхивает вчерашнее интервью. Полина отработала его на пять с плюсом.

— Как вы решились так рано родить ребенка? — спрашивала журналистка.

Она заранее извинилась, что вопросы будут не очень приятные, но зато это закроет рты всем в интернете. Не будет поводов копаться в нашем грязном белье дальше.

— Я просто была очень сильно влюблена, — мягко и очень искренне ответила ей Полина и улыбнулась. Легко, одними уголками губ.

Меня этой улыбкой ударило под дых, все внутренности обожгло болью.

— Были? — зацепилась журналистка.

— Была, — твердо сказала Полина. — Потому что влюбленность — это чувство юных людей. Чувство, которое хорошо только для начала отношений. Влюбляются просто так, и это быстро проходит, а вот любят уже за что-то. И это навсегда.

— И за что вы сейчас любите Вадима?

Я насторожился. Ловил каждое слово.

Знал, что это вранье, но все равно хотел услышать.

— Можно я не буду говорить это на широкую аудиторию? — красиво вывернулась Полина. — Это все-таки очень личное.

— Конечно, — сверкнула улыбкой журналистка, а я выдохнул и почему-то почувствовал себя разочарованным.

Как и сейчас.

Откидываю одеяло, встаю с надувного матраса и ловлю на себе быстрый взгляд Полины. Но она тут же отворачивается.

— Уходи, мне завтрак сделать надо, — холодно говорит она.

«Я тебе никогда это не прощу», — внезапно вспоминаю я ее вчерашние слова и одновременно вспоминаю весь тот бред, который вчера несла мать.

Надо с этим разобраться. Прямо сейчас.

У меня как раз есть время, раз Полина решила сама вести ребенка в школу.

Я быстро принимаю душ, одеваюсь, еще раз говорю Данилу, что он может поменять школу, чтобы к нему не лезли, снова выслушиваю отказ («не хочу, мне тут нравится») и спускаюсь вниз к машине.

Еду без звонка. Мама в любом случае дома.

И ей придется меня выслушать, хочет она этого или нет.

У подъезда я сталкиваюсь с круглолицей улыбчивой Надей — маминой сиделкой.

— Ой, здравствуйте! А вы к мамочке, да? — простодушно спрашивает она. — Мы с ней все утренние процедуры сделали, я ее переодела, накормила, чаем напоила и оставила телевизор смотреть. В обед вернусь.

— Вы золото, Надя, — искренне говорю я. — Так хорошо со всем справляетесь.

— Да что вы, — отмахивается она. — Это ж моя работа. Вы большие деньги платите, за них и не такое можно вытерпеть! — Она осекается. — Ох, я не в этом смысле! Ну ляпнула так ляпнула. Вы не подумайте. Ваша мама…

— Все в порядке. Я в курсе, что мама не самый простой человек, — усмехаюсь я, хотя внутри пробегает неприятный холодок.

Я все же думал, что у Нади с мамой что-то типа дружеских отношений. А оказывается, моя мама даже своей исключительно милой сиделке умудряется выносить мозг.

Поднимаюсь, открываю дверь своим ключом и нахожу маму на диване.

— Сынок! — радуется она. — А я думала, Надька забыла что-то. Она вообще все время что-то забывает. Я ей говорю-говорю, а все без толку. Мне кажется, Вадик, что она подворовывает: еду мою к себе домой тащит, пока я не вижу.

— Тебе кажется, — холодно говорю я. — У тебя полный холодильник еды. И Надя мне отчитывается по каждой закупке.

— Ну не знаю, не знаю, — бормочет мама себе под нос. — А ты один приехал? Или с мальчиком?

— Мальчика вообще-то зовут Данил, — раздраженно говорю я. — И нет, он в школе сейчас. Я про него как раз и хотел с тобой поговорить.

— Запущенный ребенок, — тут же сообщает мама. — Запущенный. Но чего ждать, если у его матери нет никаких понятий об элементарной вежливости. Я надеюсь, ты заставишь ее извиниться после вчерашнего. Иначе я ее больше в дом не пущу.

— Прекрати! — рявкаю я. — Прекрати поливать грязью моего ребенка и мою жену.

Мама испуганно распахивает глаза, у нее начинают кривиться губы, как у маленькой.

— Вадик, — шепчет она. — Сыночек, я-то чем перед тобой виновата?

В первое мгновение мне хочется извиниться за свою грубость. Это какое-то глубокое, очень детское желание, но я себя одергиваю.

Я в своем праве.

— Я не позволю Полине грубо разговаривать с тобой, но и ты должна быть с ней вежливой, — твердо говорю я. — А самое главное, мам, ты не должна так общаться с Данилом.

— Как «так»?! Что тебе опять не нравится? — всплескивает она руками. — Ну калека я теперь, да, не могу нормально поиграть с внуком, даже блинов не могу ему испечь. Зато вот альбомы ему вчера показала, чтобы гордился тобой.

— При чем здесь блины? — цежу я сквозь зубы. — Я тебе разве про это говорю? Ты вчера постоянно дергала Данила, что он какой-то не такой. Слишком худой, слишком слабый, слишком неспортивный.

— Так это же чистая правда, сынок, — недоуменно говорит она. — Что тут обидного?

— Он замечательный ребенок! — рычу я. — С ним все в порядке!

— Никто и не говорит, что не в порядке, — быстро соглашается мама. — Глазки вроде умные. Не хулиганит опять же. Но спортсмена ты из него, конечно, не сделаешь, как ни старайся.

— Это еще почему?

Мама вздыхает.

— От осинки не родятся апельсинки, Вадик. Я всегда это говорила. Ты хоть наизнанку вывернись, но с плохими генами ничего не сделаешь. Я этого и боялась, когда…

Мама осекается.

У меня замирает сердце, а