Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин
— Как учились!
Расклад был роздан как-то сам собой, пока чужие шли над морем: Мише с Вирром Седьмой Круг справа, широкий и каменно-спокойный. Наташе и пятерке Пятых — четверка Шестых. Всем остальным — низ, лес.
Первый обмен прошел еще в воздухе, залпом на встречных курсах. Огонь, лед и чистый Дух хлестнули с двух сторон разом, сшиблись на середине и осыпались вниз рваным дождем.
Взрывная волна дошла до меня горячим и колким толчком в грудь. Кого-то из наших крутануло, кого-то отбросило, один кувыркнулся до самого полога леса и выправился уже у верхних ветвей. Но строй выдержал первый навал и тут же потянул врагов вниз, в переплетение деревьев.
Наши звенья втягивались в зеленую толщу, и бойцы Черной Кости ныряли за ними в чужую для себя чащу. А там их встречала спина черепахи. Вся, целиком.
Плотность Духа прямо над панцирем стояла теперь такая, что даже мне дышалось не без труда. Черепаха сдержала слово с лихвой: воздух сделался густым, как перед грозой.
Я видел Оком, как чужие вязнут в этой толще. Техника, отточенная годами, шла у них с задержкой, магия теряла остроту и мощь, а тела, привыкшие к обычной атмосфере, вязли, как в глубоком снегу. До четверти силы у них съедала сама атмосфера.
А наши в этой атмосфере давным-давно освоились. Она на них тоже воздействовала, бесспорно, но для большинства этот плотный Дух уже стал даже более привычным, чем его отсутствие.
У поваленного ствола с рыжими потеками двое моих приняли чужого Пятого. Он был сильнее любого из них по отдельности и обоих вместе, и он красиво, выученно давил, тесня их к оврагу.
Кухарь, пятившийся первым, вдруг ушел перекатом в сторону, а его напарник срубил над чужаком огромную ветвь. Из слома плеснуло бурой жижей, в сведениях о которой в справочнике стояло три восклицательных знака, и чужой заорал, захлебываясь, когда она поползла по лицу и глазам. Ботаника убивала не хуже стали.
Сежин, наш молчун, стоял в зарослях меч-травы в два человеческих роста, которую весь лагерь научился обходить в первую же неделю. Чужой сунулся за ним напрямик, по стеблям, и уже через три шага взвыл от боли.
Но и наши падали. Знакомый Дух мигнул и погас, и я даже не успел разобрать чей. За ним осел второй, и звено, потерявшее его, было вынуждено начать отступать перед напором врага, пока соседняя пара не вклинилась с фланга.
Чужие Пятые сбились в клинья по трое и шли этими клиньями, круша все на своем пути, взламывая наши узлы по очереди. За каждый их шаг мы платили потерями.
Гриша дрался у русла сухого сейчас ручья. Один, без поддержки, против Пятого Круга. Как так сложилось, было непонятно, но помочь ему я не мог, у меня был свой бой, и в какой-то момент чужой каменный снаряд ударил его в колено.
Нога сложилась в обратную сторону, но он не выпустил меч и успел контратаковать, а потом к ним, наконец, подоспела подмога, и бойца Черной Кости от него оттеснили.
Лес глотал звенья и пары. Сталь звенела в десятках мест разом, вспышки заклятий рушили огромные деревья, поднимали в воздух тонны камня, которые перелетали через край тела Демона и долго падали до поверхности океана.
А поверх всего этого, высоко над панцирем, стояла и дрожала другая нота, от которой вибрировали кости. Черепаха держала напор двух Сфер. Небо то и дело выцветало от вспышек, каждый толчок отдавался в подошвы даже в воздухе. Три неприступных горы сцепились над морем.
Этот бой видели все, кто хоть раз поднимал глаза. Он занимал полнеба.
Голова черепахи закрывала солнце, а напротив нее висели две искры. Просто две светящиеся точки, старик и женщина, но на фоне огромной башки Демона они вообще ни капли не уступали с точки зрения мощности Духа.
Старик бил ветром. Или, если точнее, будто бы целым небом. Воздух вокруг него скручивался в жгуты толщиной с башни форпоста, и жгуты эти хлестали по черепашьей шее и ластам с воем, от которого дрожала листва на всей спине.
Там, где они попадали, по исполинской шкуре шла рябь, как по воде от брошенного камня. Один такой жгут, сорвавшийся мимо цели, прошел по северной кромке леса. Полосу деревьев в сотню шагов длиной выдрало с корнем и унесло в море.
Если он контролировал небо, женщина управляла землей. Или точнее, вулканической лавой. С ее пальцев срывались волны тяжелой оранжевой породы, и хотя это было просто воплощение ее Духа, их жар был совершенно реален.
Одна плеть такой лавы легла на край ласты, зашипела, прожигая плоть. Но черепаха просто дернула ластой, спокойно, как стряхивают искру с рукава, сбросив тонны огненной породы в море. Столб пара вскинулся на почти сотню метров и шел вверх еще долго после того, как плеть погасла.
А черепаха тем временем била в ответ. Ее Дух выходил из нее стенами, пласт за пластом, и в этих пластах вязли и жгуты, и плети, и вообще любая посторонняя энергия. Каждый такой пласт весил столько, что при его рождении панцирь под лесом отзывался толчком.
Она не побеждала, но, кажется, она и не пыталась побеждать. Она просто противостояла им, ожидая, когда можно будет перестать контролировать происходящее на своей спине и полностью включиться в этот бой.
Старик и женщина расходились шире, растягивая ее стены на два фронта, и раз за разом стены поспевали в обе стороны. Их искры кружили вокруг горы, как кружат злые, быстрые осы вокруг медведя, но гора поворачивалась за ними — тяжело и без спешки.
Сколько так могло продолжаться, не знал, наверное, никто из троих. Но пока это стояние длилось, все остальное на спине оставалось нашим делом, и только нашим. О большем ее просить было нельзя.
Наташино звено с самого начала ушло вбок, оттягивая на себя четверку шестых. Я поймал Оком, как эти четверо переглянулись и пошли следом охотничьим веером.
Миша с Вирром встали у самой границы плотного Духа, и Седьмой Круг, широкий и спокойный, поднялся к ним. Этот кадр я тоже отпустил. У каждого блока была своя задача, и лезть в чужую значило провалить свою.
А моей задачей был Сильвестр Загородский.
Черный судья не спустился в лес. Он не торопился. Шел по воздуху, как ходят по собственному двору, сложив руки за спиной, и смотрел не под ноги, не на бой, а на меня. Все время только на